Чтение онлайн

Юноша почувствовал, как по его шее течет нечто теплое, тягучее, и тут же сообразил, что на нем лежит мертвец. Видимо, один из родичей Ыгбея.

В голове засновали в суматохе мысли. Что стряслось? Свара? Эгурбей решил напасть на недруга? Прямо при старейшинах на священном сходе в круге? Или же враги? Набег соседнего племени, которое проморгали дозорные? Хотя, может, и они были тут, среди собравшихся, из любопытства оставив посты? Или может внезапная атака русичей? Решили витязи светлые поизвести племя бесерменское да выполоть степь вблизи границ?

От последней мысли Отера обожгла отчаянная, невозможная надежда. Он заметался, задергался и обнаружил, что больше ничто не держит его. Поворочавшись и скинув остатки пут, он с силой крутнулся и сбросил навалившееся тело вбок. После чего встал на четвереньки и бегло огляделся.

Да, до него теперь не было никому никакого дела, однако и все его догадки оказались неверны. Потому как Отер и в страшном кошмаре не мог бы себе представить то, что творилось нынче на постое каравана Хатлы.

Земля дрожала так, словно сотни лошадей вдруг взбесились и рванули прочь. Там и тут мелькали бегущие в ужасе люди. Еще плохо понимая, что же стряслось, Отер приметил, что на вытоптанной земле, где еще недавно был людской круг племени, тут и там лежат неподвижные тела. Из них, из земли, из придавленной травы торчали стрелы. Ими, казалось, было усыпано все кругом, и оттого чудилось, будто под землей ворочается громадный еж.

Мгновения тянулось лениво, скупо отсчитывая крупицу за крупицей, но за каждый этот миг успевало случиться так много. Вот бегут оружные кочевники из охраны старейшин, прикрываясь круглыми небольшими щитами — уводят оставшихся в живых стариков прочь от цветастых ковров, залитых кровью, под защиту главного шатра. Вот группка женщин сбилась в перепуганную стайку, жмется к колесу одной из ближайших телег, а на них напирает, храпя, низкорослая плотная лошадка с сутулым всадником на спине. Он замахивается, воздевая к небу узкую, странной работы, саблю, но будто слышит что-то и на миг оборачивается. На остолбеневшего в ужасе и изумлении Отера глядят крохотные желтые глазки, с бисеринками зрачков, что притулились на мохнатой серой морде. Звериный оскал, похожий на жуткую улыбку, свисающий длинный язык… Псоглавец. Он гавкает что-то и вновь отворачивается к своей добыче, готовый опустить саблю, однако через миг отстраняется, почти выбит из седла. В его груди торчат три или четыре коротких толстых древка с полосатым оперением, знакомые Отеру стрелы племени Хатлы. Женщины, как и юноша, стоят в оцепенении, не в силах оторвать взгляд от повисшего на лошади дикаря. Но вдруг он дергается раз, другой, и медленно поднимается. Одним махом он выхватывает из-за пояса нож вместо оброненной сабли и зло срубает торчащие из его пластинчатого доспеха древки. С глухим рычанием подает коня вперед, но тут мимо него проносится темная молния, и дальше Отер плохо различает хоть что-то. Только видит, как к небу взлетает оскаленная лохматая голова с высунутым языком.

А вокруг уже все бурлит. Надо отдать должное воинам Хатлы — те долго не мешкали, сумели добраться до коновязей и теперь обрушились на рассредоточившихся по постою псоглавцев. Хоть пришлых было и немного, Отер успел приметить вокруг не более десятка, однако чтобы одолеть хотя бы одного из них, кочевникам приходилось напирать со всех сторон. Звенели сабли, жужжали стрелы, рассекая воздух, конское ржание, женский крик, детский плач и стоны умирающих слились в один протяжный жуткий вой, который заполонил все вокруг.

Очень быстро утреннее небо затянулось черным дымом, а горло стало саднить — атакующие уже успели подпалить некоторые из шатров и телег, дабы посеять сумятицу. Стало хуже видно, да и в таком сумбуре и толкотне тел, людских и конских, было мало что разглядеть.

Все это заняло не более двух дюжин ударов сердца, словно время на какой-то миг притомилось и присело отдохнуть. Но вот оно встало, отряхнуло пыльные штаны и вдруг пустилось в пляс.

Лязг, крики, топот!

Каким чудом Отера никто не сбил с ног или не полоснул походя осталось загадкой. Парень, на несколько мгновений растерявшийся, взял себя в руки и рванул через толпу, взяла свое хоть какая воинская и дядькина наука. Ловко уворачиваясь от проносящихся мимо лошадей и мелькавших там и тут лезвий, парень добрался до телеги, той, где еще недавно стояла группка женщин и которые, видимо, успели сбежать (Отер очень хотел в это верить). В один кувырок он нырнул под деревянный обод, прополз по колючей травы и вынырнул с другого края.

Здесь битва была столь же жаркой. Кочевники напирали, пытаясь брать числом, но псоглавцы при кажущейся бессвязности своих действий все же держались здорово. Они ловко уходили из тупиков, смещались по кругу и рубили, рубили. Да, кочевникам удавалось то и дело убить кого-то из них, но прежде, чем тело твари воздевалось на копьях или же было изрублено, под копыта каждый низкорослой лошадки псов падало не менее десятка Хатлы.

В какой-то момент Отер с ужасом приметил, что из-за поворота, наспех перекрытого обозами, выскакивает еще дюжина нападавших, отчего бой занялся с новой силой. В голове парня же билась только одна мысль — раздобыть какое оружие6 и потому, сидя под телегой, он уже примерялся, как бы половчее схватить какую-нибудь саблю у ближайшего павшего, когда вдруг прямо перед ним дробно ударили копыта.

От неожиданности Отер шарахнулся и постарался нырнуть под конский круп — в то, что он голыми руками сможет отбиться от умелого воина-всадника он не верил ни мгновения. В рывке он мельком бросил взгляд наверх, в надежде угадать замах и не попасть под саблю и успел еще удивиться — уж больно знакомыми были бурая недовольная морда коняки, украшенное цветастым бисером седло и голый потный торс. Над которым возвышалось оскаленное не хуже, чем у коня, лицо Ыгбея. Он бросил на парня бешеный взгляд, что-то гортанно рявкнул, силясь перекричать шум боя, свободной рукой выхватил из седельной петли копье и кинул Отеру. И почти тут же рванул прочь, припав к конской гриве и оттянув назад руку для удара. В ней, довольно гудя, была зажата именная сабля рода Ыгбеев.

Поймал ли брошенное копье раб, кривоногому кочевнику было уже недосуг. Он на всем скаку влился в съезжающийся клин степняков, и вся эта лавина тут же врезалась в новоприбывших псоглавцев.

Отера не надо было уговаривать. Ловко поймав древко, он перехватил небольшое копьецо и помчал в обход. Юноша старался держаться телег, прекрасно понимая, что на открытом пространстве на полном ходу всадник развалит пешего, даже не притормозив. И потому парень решил, что разумнее всего будет бить из укрытия. Желательно забравшись на какой помост, благо телег было кругом немало. Мимоходом Отер против воли мысленно поблагодарил прозорливого Ыгбея — кочевник прекрасно понимал, что безконному копье гораздо сподручнее, нежели сабля или, упаси чуры, нож. Тогда уж легче было самому себе в грудь его воткнуть. Поговаривали, таким часто промышляли окраинные торговцы-обозники, что ходят вдоль границ Ржавой Степи. Чтобы псоглавцам на потеху не попасть.

Такие мысли помогали, отвлекали, пока тело послушно перескакивало от телеги к телеге, ныряло под оглоблями, взбиралось на широкие козлы и приседало в страхе от проносящихся стрел. Мимо проносились всадники, кружили, рубились в беспорядке. Копыта топтали павших, и сухая земля степи все больше превращалась в густой багровый кисель. Раненных почти не было — они тут же пропадали в общей каше и были затоптаны.

Мельком со своего помоста Отер увидел, что на постое полыхали и чадили не менее десяти шатров, и отовсюду слышались звуки битвы, однако долго разглядывать побоище не было никакого времени. Разве что юноша приметил, что та лавина, в которой был Ыгбей, успела разбиться о скалу псоглавцев и рассыпалась на небольшие кучки. В одной из них парень приметил и своего хозяина-кочевника. Тот яростно наседал на одного псоглавца, чья лошадка уже пятилась. Сам Ыгбей ловко и умело сек без устали, а компанию ему составляло еще трое степняков, среди которых цепкий взгляд Отера узнал и… Эгурбея. Сейчас оба враждующих до того воина бились как одно целое, разом забыв про былые обиды.

И тогда молодец понял, отчего Ыгбей, который только полчаса назад собирался превратить его в калеку, без боязни кинул парню копье. По той же причине, что сейчас он рубился плечом к плечу с кровником-обидчиком.

Потому что псоглавцы не оставляют живых!

И потому в данный момент важен был каждый клинок, каждые умелые руки. А после уже разберемся… коль целы останемся.

Но уже через миг юноше стало не до того.

Совсем рядом вдруг оказался псоглавец. Он крутился на своей коняке, будто детский волчок, умело направляя ее то в одну, то в другую сторону. Сам же наездник, несмотря на то, что был одет в плотный, длинный почти до пят, халат, ламеллярный доспех, поверх которого еще были повязаны какие-то шкуры и меха, невероятно прытко и легко орудовал саблей. Он отбивал выпады наседавших на него степняков, чтобы почти мгновенно атаковать. Его узкое странное оружие коротко свистело, точно находя прорехи, и очередной кочевник тихо сползал со своей коняшки, навечно пропадая внизу. Было такое ощущение, что он непробиваем, так споро он бился. Там же, где не поспевала сталь — спасали как раз броня и шкуры. Сабли и копья кочевников лишь обиженно скользили и звякали в преградах, не причиняя особого вреда псоглавцу.

В какое-то мгновение кружащий нелюдь очутился совсем близко, так, что, казалось, Отер мог расслышать его хриплое и на удивление ровное дыхание. И парень не стал медлить. Юноша был на своем постаменте чуть выше всадника, а потому копье с легкостью нашло брешь и нырнуло прямо под отворот плотного халата. Злодей дернулся, успел обернуться, и на какой-то миг в уставившихся на него глазах Отер вперемешку с яростью прочитал удивление. Но тут же сразу несколько ярких дуг заметались над отвлекшимся псоглавцем и почти сразу все было кончено. Изрубленная туша осела и сползла вбок. Однако низкорослая коняшка тут же понеслась прочь, расталкивая все вокруг, утаскивая тело хозяина. Отер увидел, что всадник оказался крепко привязан к седлу, но дальше уже некогда было удивляться. Сеча завертелась с новой силой.