Чтение онлайн

Молчал общий сбор. Глядели пристально на Ыгбея старейшины, будто вопрошали — ну что, некогда славный дозорник, как будешь честь возвращать?

— Верну раба, — прошипел кривоногий кочевник, глядя на обидчика. — Вернусь. А как встану в один ряд с тобой, сын грязной ху (бранное слово, выдуманное наречие племени Хатлы), тогда и поговорим с тобой. Пусть Степь нас рассудит.

И пошел прочь. Не слушал он ни ропота толпы, ни визгливых проклятий, что бросал молодой воин ему в спину (метко попала стрела оскорбления кочевника), ни невнятного бормотания старейшин.

Забава обернулась позором.

А какая должна была быть потеха…

Немного воинов вызвались ехать с Ыгбеем. Даже среди родичей, которые кровью были связаны помогать степняку, оказалось вдосталь тех, кто под самыми разными предлогами норовил отбрехаться. Не более дюжины людей собралось. Крохи, песчинка пыли для Степи, коль посудить.

Но все лучше, чем ничего.

Так рассудил степняк, спешно седлая верного коня. Обида, лютая обида жгла сердце, а потому поспешал он во что бы то ни стало разыскать беглого уруса, наказать строго, люто, а после…

Жди, шакалий выкормыш Эгурбей. Жди!

Оттого и хрипел под Ыгбеем почти загнанный скакун, оттого и рвала, резала ветром голый торс Степь, бросала в лицо пыль трав.

Всю ночь мчал яростный степняк свой отряд, метался по бескрайним просторам, каким-то тайным, злым чутьем направляя лошадь. Не останавливался ни след выискивать, ни землю слушать. И было ему совершенно неважно, что ропщут за спиной родичи-спутники, что шепчутся, мол, совсем пелена погони застила взгляд цепкого Ыгбея. Никого не слушал, только сердце слушал.

Он гнал коня вперед, даже когда над Ржавой Степью повисло жаркое солнце. И когда вдруг вдали показалась едва заметная темная точка, он даже не улыбнулся довольно.

Только крепко ударил пятками бока жалобно заржавшего коня.

Он не слышал, как испуганно бормотали позади родичи:

— Эгбей-харын. Харын! Гха! (Эгбей-следопыт, ястреб, тот, кто сыщет, что угодно, колдун. Выдуманное наречие племени Хатлы)

Смуглое лицо жег раскаленный ветер Степи.

* * *

Бежать было бесполезно — это Отер прекрасно понимал.

Разве что дать повод преследователям позабавиться, не более. Или же разозлить. А потому юноша не сдвинулся с места, глядя, как конные неумолимо и быстро нарастают, становятся ближе.

Он стиснул зубы и потянул ножик, твердо решив для себя, что лучше умереть в неравном бою, чем до конца своих дней быть невольником, и прекрасно понимая, что после побега Ыгбей не будет сквозь пальцы смотреть на вольности раба. Закуют в кандалы или, что еще хуже, будут таскать на аркане, как собачонку.

Нет уж, лучше смерть!

Топот нарастал, казался теперь оглушающим, заполонившим всю степь. Вот уже можно было рассмотреть и лица степняков, и раскрасневшиеся бешеные глаза лошадей, и блеснувшие на солнце кривые сабли, и…. арканы.

Отер с ужасом понял, что кочевники в самую последнюю очередь хотят его изрубить и будут пытаться пленить беглеца, чтобы… Унизить, наказать, запытать на потеху племени и в назидание другим?

Он крепче сжал рукоять ножа и собрался было прыгнуть под ноги ближайшей лошади, нырнуть под торсом, полоснуть бедро всадника. В надежде пустить кровь, а там уже не удержатся, пустят в ход железо…

Парень очень мало знал о конном бое и о том, насколько кочевники удалые наездники, а потому не успел он и сообразить, как налетевший скакун вдруг свернул, пошел боком, ведомый хозяином, и резко ударил крупом юношу. От мощного толчка конского торса Отромунд тут же отлетел на добрых пять локтей, покатился кубарем, подминая под себя траву, поднимая целое облако пыльцы и сухой земли.

В глазах потемнело, в голове зашумело, и мир вокруг наполнился конским ржанием, гулом земли и гортанными невнятными выкриками. Среди них Отер, казалось, слышал голос Ыгбея. Тот что-то зло орал на родном языке Хатлы.

Через миг грудь обожгла страшная боль, которую почти тут же догнал свистящий звук. Хлыст полоснул наотмашь, с оттягом, разрывая кожу. Невольно из глаз парня брызнули слезы, чтобы тут же сваляться в грязные комки на измаранных щеках.

Он попытался встать, но его вновь с силой толкнули обратно на землю. На этот раз сапогом в плечо. От такого удара его крутнуло и бросило в траву.

Почти сразу сверху навалились, не давая двинуться, повернуться, вдохнуть. Чье-то колено с силой вжалось меж лопаток, а на затылок опустился увесистый кулак. Безуспешно пытаясь сопротивляться, Отер чувствовал, как его руки ловко опутывают веревки, стесняя движения, на давая даже дернуться. Очень быстро с путами было покончено и беспомощного юношу несколько рук шустро подняли на ноги.

Все еще пытаясь прийти в себя от толчка лошадиным крупом и ударов, молодец только мотал головой и пытался выплюнуть набившуюся в рот землю.

Не сразу, но он начал хоть что-то различать. Перед глазами все плыло, но вскоре он смог разглядеть обступившие его конские тела, возвышавшихся над ним хмурых степняков и синеву неба. А еще прямо перед ним застыло лицо Ыгбея, и выражение его не сулило юноше ничего хорошего.

— Я тебе, урус ллэ, — сказал он свистящим от злости шепотом, — покажу, как на добро подлостью отвечать! Я принял тебя, давал волю. Ходи по каравану, смотри, где хочется, думай, что хочется. Только дело делай. А ты, словно норный змей, ужалил кормящую тебя руку! Не зря говорил мой отец, да увидит он бескрайние пастбища: помни, сын — люби степь, как мать, лук, как брата, и никогда не жалей раба, потому что только слабый позволяет пленить себя. А слабость порождает зло!

Он поджал и без того узкие губы, которые на смуглом скуластом лице его теперь походили на шрам, и собрался было поворачиваться, но замер. Почесал потную от скачки и жары голую грудь и процедил:

— Прав был отец. И дед прав был, когда всем рабам племени Хатлы вшивали в ступни конский волос. Ходить можно, сбежать нельзя. Слабы мы стали, забыли наставления предков. Ну ничего, пора, значит, вспоминать. — Он бросил на юношу холодный взгляд и закончил: — Вот на тебе и вспомним, урус ллэ! Гха!

С этими словами он легко взлетел в седло и махнул спутникам. Отера тут же подбросили и без особой ласки перекинули, словно тюк, через спину одной из лошадей.

Провожая взглядом Ыгбея, Отер успел заметить, что его заветный ножик опять поменял хозяина.

«Который раз расстаюсь с ним!» — мелькнула мысль в голове парня. Но почти тут же стало не до размышлений — лошади пошли бодрой рысью, и мир вокруг заплясал.

За то время, что возвращались к постою, парень мог слышать обрывки разговоров кочевников. Хоть немного, но он стал понимать речь Хатлы, но лишь настолько, чтобы уловить восхищение Ыгбеем за чутье, что помогло в бескрайней степи выйти на беглеца. Да еще что надо резать Эгурбея. Как подлое… он не мог разобрать, как кого, однако последнему это не сулило ничего хорошего. Отер даже призадумался на миг, что же такое могло случиться за время его бегства, впрочем, это мало волновало юношу. По всему выходило, что ждет его впереди незавидная доля.