Чтение онлайн

В общем, выходило так, что теперь Отер был личным рабом Ыгбея. Чем степняк был крайне доволен.

Выслушав плохо, но все же понятную речь кривоногого (где-то степняк кое-как наловчился балакать на родном молодцу языке), юноша не нашел ничего лучшего, чем прошипеть:

— Нож верни!

За что и был вновь нещадно бит крутоносыми сапогами.

— Нож, урус ллэ, — выдохнул порядком запыхавшийся, но развеселившийся кочевник, — он у нас только вольным надобен. А ты теперь мой вещь, да! Скажу смешно делать — сделаешь. Скажу траву из-под копыт моего коня есть — съешь. Скажу умереть — умрешь! Гха?

И пошел прочь из большого шатра. Даже не обернулся. Да и остальные собравшиеся почти тут же потеряли всякий интерес к юноше и стали разбредаться.

Лежал Отер и думал, крепко думал о доле своей, о сказанном веселым степняком и о том, что он вернет ножик.

Вернет волю.

Лишь глухой грохот под полом все не смолкал.

Так Отер остался в караване.

Почти сразу выяснил он, что оказаться ему выпала недоля в «гостях» у племени Хатлы. Сами они непременно добавляли к этому либо «Великие», либо «Истинные сыны степей». Это название Отеру ничего не говорило. Однако хозяин парня, весьма охочий до болтовни, поведал своему рабу, что много в Ржавой степи племен, да только истинные наследники великого кочевья только одни (тут юноша даже переспрашивать не стал, кто же это по мнению Ыгбея, быстро усвоив, что непонятливых невольников бьют). Остальные же дети шакалов и поедатели падали (молодец тогда чуть не брякнул что-то вроде «ну то как водится», но вовремя прикусил язык). В общем, выходило так, что вся эта тьма племен, родов и прочих кочевьих ватаг кружит из века в век с выпаса на выпас, то и дело вступая в свары и ссоры меж собой, дабы что-то там доказать. Это если не считать постоянной грызни с русичами или кровавых схваток с псоглавцами.

Помимо этого парень разузнал, что быть ему теперь вечно рабом, так как по законам Хатлы тот, кого спас или пленил степняк (а в случае Отера явно произошло и то, и другое) теперь целиком и полностью принадлежит хозяину. И вообще парень, неблагодарный ллэ, должен в ножки кланяться и славить Вечную Кобылу, что выпала ему такая честь до конца своих дней выплачивать долг жизни Ыгбею.

Доводом к тому были знакомые уже не раз плеть и сапоги. Оба этих довеска не очень помогали в излечении юноши, но, по мнению кочевника, и не мешали. А потому парню, которого на несколько дней оставили в диковинном громыхающем шатре, только и оставалось, что слушать россказни заглядывающего порой к новому рабу Ыгбея да получать тумаки.

Для лучшей усвояемости, видимо.

Когда же юноша, отлежавшись и хоть как-то набравшись сил (тут честь и хвала кривоногому, уразумел, что мертвый раб — плохой раб, дал прийти в себя), сумел выбраться из большого шатра, то он буквально остолбенел.

Стоя на деревянном помосте, Отер смотрел, как мимо него плыла степь.

Клубы пыли от десятков тяжелых низких повозок, на которых раскинулись не навесы даже, а юрты. Топот сотен и сотен копыт. Ржание, несвязные окрики людей, деловито проносившиеся всадники-дозорники… Все это медленно плыло мимо него.

И почти тут же с не меньшим потрясением обнаружил он, что это не степь движется, а он сам. Точнее тот помост, на котором стоял юноша. И громадный шатер, в котором был он до поры. Потому как все это громоздилось на невероятных размеров повозке. Без малого добрых две дюжины колес глухо громыхали по рытвинам. Крепкие кольца лязгали цепями, которые уносились в подпругу и там, дальше, можно было различить в желтой пыли крупы десятков запряженных волов. Гигантский подвижный шатер, размерами с добрые княжьи хоромы, ехал через Ржавые Степи.

Стоя с открытым ртом и даже не замечая, как туда набивается вездесущая скрипучая пыль, Отер думал отчего-то лишь о том, что такая непомерная цветастая шапка видна, небось, за много верст. Да и все сборище кибиток поменьше, многочисленных табунов и конников вокруг наводили такого гама и грохота, что всем окрест было ясно скорое приближение каравана.

В налетающих облаках пыли юноша попытался разглядеть высокие шесты, торчащие к небу на некоторых повозках и даже на самом главном шатре, однако крепкий хлопок по спине отвлек его.

Рядом с ним откуда ни возьмись появился Ыгбей. Ощерился довольно, красуясь крупными, похожими на конские, зубами.

— Крепкий урус. На ноги встал. Хорошо. Значит, Вечная Кобыла еще не хочет вести тебя на своей спине за край Степи, — он заправил большие пальцы за пояс и ловко покачался с пятки на носок, что вызвало невольное восхищение у Отера. При такой тряске, с которой подвижной шатер ехал по ухабам, за благо было вообще не слететь в траву. — Ну, чего рот раззявил? Ждешь, пока дымчатый беркут дохлой полевкой угостит? Ллэ! На вечернем постое меня найдешь, да! Спросишь, любой скажет. Найдешь!

С нажимом повторил он и недвусмысленно качнул бедром, на котором покоилась знакомая уже плеть. После чего кривоногий внезапно резко свистнул и в один мах бросился с края помоста. Юноша даже не успел испугаться, а кочевник уже пропал в клубах вездесущей пыли, чтобы почти тут же объявиться вновь, но верхом. Когда, в какой момент успел возникнуть подле громадной арбы бурый жеребец, молодец не заметил, но теперь веселый Ыгбей ловко кружил на нем, равняясь с помостом.

— Будешь при моей арбе жить. С остальными. Кормить буду, если будешь послушным, гха. Великий шатер, — заорал он, перекрикивая грохот колес и общий шум каравана, и ткнул коротким пальцем на махину за спиной парня. — Он для Великого сбора и для совета племени. Рабам жить нельзя, да!

С этими словами кочевник, так и остававшийся голым по пояс, удало пнул в бокам коня и мигом растворился в череде табунов и обозов.

Отромунд стоял на трясущемся помосте, прищурившись. Что ж, надо искать на вечернем постое кочевника. А там уж поглядим.

На дальней кромке степи полыхал заваливающийся закат, отчего столбы пыли неприятно походили на чад пожарищ.

* * *

Минуло две седьмицы с той поры, как Отер стал частью каравана племени Хатлы.

Юноша кое-как обжился в обозе веселого Ыгбея, весьма богатой по племенным меркам юрты, в которой помимо него и хозяина также вели свое житие-бытие три жены кочевника и целая орава разномастной ребятни. Было их такое множество, что Отер быстро бросил робкие попытки пересчитать неугомонную ватагу. Из других рабов у Ыгбея, помимо Отера, также был дряхлый уже старик, молчаливый и вечно смурной. От него юноша за все время так и не услышал ни слова. Лишь все от того же кочевника узнал, что когда-то много переходов назад отец Ыгбея, давно ушедший за край Степи, пленил в великой битве с племенем подлых Гургар этого самого дядьку. Само собой, тогда-то он был крепким славным воином, а после — крепким усердным рабом. Но бег Вечной Кобылы не остановим, а потому отец давно покинул караван, а некогда крепкий раб превратился в дряхлого старика. Которому и было поручено обучить нового урус ллэ нужным умениям.

Старик, которого меж собой домочадцы Ыгбея звали просто Укх, только вздохнул недовольно, скривил горбатый темный нос и послушно кивнул.

За первые дни Отер усвоил одно — труд раба в караване нелегок, однако ж и терзать на износ его никто не собирался. Больно ценились лишние крепкие руки у кочевников. Весь быт парня теперь состоял в том, чтобы следить за частью табуна кочевника да выполнять всякую мелкую работу, которую сам Ыгбей или его родня считали слишком низкой для себя. Однако ж почти всегда старый Укх, глядя на то, как неуклюжий парень в очередной раз портит подпругу или же рвет подседлок, лишь молча отстранял юношу и делал все сам. Хорошо хоть, что не бежал с жалобой хозяину, а то не миновать Отеру плети.