Чтение онлайн

Дед Прешка выразительным жестом провел двумя пальцами от переносицы до самого низа щеки, видимо, изображая приметный шрам, и тут же смахнул ладонью, сжал в кулак и дунул. Сгонял, значит, дурнину, чтобы не прилипла. Остальные слуги с подворья, которых собрался здесь добрый десяток, согласно закивали и тихо загудели. Да, мол, чудно. Опашь, конечно, острог немалый, да все одно многих знаешь даже с окрестных деревень, и чужак сразу глаз мозолит. Запомнили бы.

Прешка дождался, пока челядь угомонится, отложил так и не тронутую кашу и продолжил, медленно обводя серыми глазками собравшихся:

— Ни следа того чужестранца, ни памяти. Будто и не было его никогда вовсе.

— Может, из далеких краев явился? — бросил кто-то без особой уверенности.

— Может и так, — легко согласился дед. — Да только говорю ж, любопытство оно пыткое, будто лисий нос. Вызнавали далеко по округам, не проходил ли такой человек, не брел ли мимоходом, не прибился ли к какому обозу торговому аль ушкуйникам. Даже на охотничьих заимках выведывали, хоть оно и понятно, что маловероятно — разве ж пойдет один добрый человек лесами, минуя дороги да урочища. Там ему или погибель верная от зверя да упыря, или…

Дед понизил голос до шепота, прищурился, повел могучими плечами и закончил:

— Или не такой уж и добрый то человек!

В трапезной повисла давящая тишина. Даже угольки в очаге перестали пощелкивать, будто боялись нарушить думы собравшихся. А поразмыслить и впрямь было о чем. Ясно было больше даже не то, что странный чужак появился будто из ниоткуда, а какие люди про то вызнавали. Уж явно не пьянчужка Мыхмоня, что в портах обитается. При деньге люди, при связях, что могут всю округу на уши поднять, под каждый камень заглянуть. Крупно рыли.

— Верно мыслите, други, — будто угадал дед. — Важные мужи за то взялись, и неспроста. Тревожно людям за родные края, за будущее свое и народа. Потому как может и скажу крамолу, да только такое у многих в остроге на уме, не к добру, когда такое происходит. И ведь ладно бы приплутал да бродил по улицам, голосил разное, пообвыкли да и забыли. Так нет. Ведь как объявился и сразу подле князя. Мало того, будто лучший друг стал разом, одним махом оттеснил и советников верных, и дружину, и родичей. Разве что с дочуркой не сладил. Ну так то понятно, владыка в Избаве души не чает. И ведь как за креслом княжьим встал? В один миг. Без интриг, без подвохов. Р-раз и будто всегда за плечом Осмомысла был.

Прешка вновь пожевал губами, поразмыслил и все же взял обратно плошку, загреб полную, с горкой, ложку и отправил в рот.

— Говорю вам, — пробубнил он, чавкая и плюясь крупой на рубаху. — Нечистое дело тут! Оттого и тревожатся видные люди. Мало ли что душегуб юродивый нашепчет князю на ушко.

И опять все негромко загомонили, соглашаясь. И не так важно было, что никто ни разу не видел за чужаком ни злых дел, ни расправ кровавых, а все ж любой, кому тот попался на глаза, уяснял — черным веет от сеня, который сам себя именовал Хануром. Гибельным.

Каждый то чуял в Опашь остроге.

Каждый, кроме князя.

Глазько согласно кивал в такт остальным и глуповато улыбался. Хорошо ему было, душевно. По-свойски мысли тайные обкумекали, все разом. Каши, опять же, подсыпали, не пожалели.

Хорошо.

Отблески затухающих углей вяло приплясывали на темных бревнах под потолком.

* * *

Девица вышла на крыльцо и с наслаждением втянула полной грудью свежий уже вечерний воздух. Позади осталось недавняя потеха, в которой, если признаться, по душе ей было больше позлить тятеньку, нежели помучать несчастного скомороха. И теперь на душе было как-то пусто и тоскливо, как бывает всегда после безудержного веселья. Не душа — двор заброшенный.

Избава украдкой вздохнула и поозиралась, словно опасаясь, что кто-то подслушает ее мысли, однако ж все княжье подворье как метлой вымело. Вокруг не было ни души, и княжна еще успела удивиться, куда это подевалась вся челядь. Время еще не глубокое, а поди ж ты, попрятались. Неужто так гнева тяти испугались? Подумала Избава и сама себе головой замотала. Знала она, что часто старался люд простой хорониться да лишний раз на глаза не попадаться с тех пор, как объявился при Осмомысле колдун этот черный. И не только при хоромах, а во всем остроге поубавился народ. Будто накрыло всю округу каким саваном, придавило к земле, заставляло лишний раз глаза к небу не поднимать, голоса не повышать, да и вообще по домам сидеть.

Девица зло сжала кулачки и слегка пристукнула по резным перильцам. В глазах ее полыхнули огоньки гнева. Так бывало каждый, без исключения, раз, как только вспоминала она Ханура, прихлебателя тятенькиного нового, коего именовала никак не иначе нежели чаклуном, псом или полозом. Уж больно не переносила она на дух странного и страшного чужака. Хотя не таким уж и новым был этот незваный гость, если разобраться. Когда появился он у ворот княжьих палат?

Избава нахмурилась и поморщила носик, стараясь припомнить. Да почитай, не кануло и двух седьмиц по возвращении их из соседнего княжества, как и явился высмерд! Еще тогда сердце екнуло у княжны, кольнуло злой занозой, как увидела черного Ханура. И ведь как шило в воду прошел и сквозь охранцов, и сквозь челядь всю, заявился в палаты Осмомысла, будто к себе домой, прямо посреди совета дружинного, да встал спокойно по левую руку от трона княжьего. Так и остался. Слова никто не молвил. Лишь позже увидала Избава гада, отшатнулась брезгливо, да пошла прочь, а после долго слушала наигрыши гуслярчика верного, успокоиться пыталась. Не по нутру, ох не по нутру пришелся ей странный чужак. И день ото дня неприязнь та крепла.

Впрочем, надо отдать должное Хануру, он был с ней честен. Ни разу не юлил, не норовил завести дружбу аль услужить. Презрительным взглядом холодным дал понять, что чувства их взаимны. На том и порешили негласно.

Девица чуть поежилась от налетевшего с севера колючего ветра, вжала голову в меховой воротничок и надолго залюбовалась рыжим закатом. Отсюда, с княжьего холма да с высокого крыльца всегда открывался прекрасный вид на западающее светило. Часто, еще до отъезда в стольный град на постижение наук, любила Избава выбегать сюда да заглядываться на затухающий пожар дня. Было в этом что-то успокаивающее. Вот и сейчас по старой памяти выскочила.

— Любо!

От хрипловатого голоса, что раздался вдруг совсем рядом, она дернулась и почти тут же устыдилась того. Поджала побледневшие губы и взяла себя в руки, чтобы не обернуться, не подать виду испуга. Умел подлый змий вот так подкрасться неслышно, всегда появляясь как из-под земли. А, может, и впрямь…

Девица украдкой поплевала через плечо. Прочь такие думы, да на ночь темную глядя. Беду бы не накликать.

Кажется, этот ее жест не укрылся от Ханура. Он снисходительно хмыкнул. Княжна же, чувствуя, как ее опалил стыд, лишь крепче впилась пальцами в несчастные перила. Хотя и сама не поняла, с чего бы то. С какой стати позорно оберегами да шепотками себя охоронять? А вот все ж умудрился, уколол, полоз!

— Сдается мне, — чуть погодя заговорил Ханур, — гложет тебя что-то, красна девица.

Она молчала, не удостаивая нежданного собеседника ни взглядом, ни словом. Только, кажется, ему того было и не нужно. Старик бормотал монотонно, как бы рассуждая, будто он и вовсе был один на крыльце и вышел просто так, пустить слово на ветер, побеседовать с уходящим солнышком.

— Много что может терзать девичье сердечко, — бесцветные, скучные слова плыли, лениво уносились прочь. — Забота о дряхлеющем тяте, упущенные годы, бурная кровь, что ищет выхода, непомерный груз обязанностей дочери князя и будущей матери наследников венца…