Чтение онлайн

Каков же был его ужас, когда смог разглядеть он, что к шестам были крепко привязаны… люди. С перепугу Отеру даже привиделось, будто были они живые. Содрогались в муках, дергались. И лишь позже понял, что все это были мертвецы. А дергались лишь от ветра и тряски. Хотя…

Решился тогда юноша, спросил у Ыгбея про то на очередном постое. На удивление, веселый кочевник не высмеял парня, не отходил плеткой. Усадил рядом, ткнул на один из торчавших шестов и сказал:

— Давно Вечная Кобыла не забирает за край вольных Хатлы. Прогневалось небо на всех сынов степей. И на урусов прогневалось. Умирает человек, а не уходит, становится заместо этого блуждающим хтхэ. Злым духом. Крови хочет, жизни хочет. — Он помолчал и продолжил: — Однако не навечно хтхэ в мертвеце сидит, быстро иссыхает он без зла причиненного. Потому и догадались сыны степей привязывать ушедшего к высокому столбу. Чтобы в степи блуждающего хтхэ не оставлять, чтобы себя и других уберечь. Повисит хтхэ на шесте, повоет. Кто одну ночь, кто три. А там и упокоится. Уйдет дух из тела.

Слушал тогда Отер кочевника, глядел на ворочавшегося на шесте мертвеца и мотал на ус. Выходит, степняки дикие свои способы вывели, как с вернувшейся нежитью бороться. И впрямь, все время в пути, ни дня без движения, нет времени сиднем сидеть, ждать по ночам трупаря да рубить его. А вот привязать да за собой возить — самое то. Выходило, что колья те, что в небо топорщились у каждой арбы, были чем-то вроде семейных, родовых упокоителей.

Вот тебе и кочевники, подумал тогда парень.

Хитро.

Вдалеке, словно вспугнутая завыванием мертвяка, стихла песня.

Ыгбей поковырял в зубах ногтем и вдруг сказал:

— Помню, как отец мой на шесте кричал в первую ночь после ухода… Я, урус ллэ, ничего не боюсь. Ни сабли псоглавца, ни стрелы, ни копья ваших витязей ллэ. А тогда, раб, в ту ночь, я словно ребенок малый забился под арбу. Уши заткнул, голову шапкой меховой укрыл, лежал дрожал и все хотел лишь одного — чтобы перестал старый Ыгбей-Балтур, отец родной, кричать. Чудилось мне, будто меня он звал, да!

Кочевник умолк так же внезапно, как и заговорил. Нахмурился. Видать, устыдился мимолетной слабости своей. Резко поднялся на ноги и бросил скупо:

— Спать, да! Сонный раб — слабый раб. Гха!

Он в один прыжок забрался на верхотуру повозки и скрылся под пологом юрты.

Отер остался сидеть возле почти что истлевших углей и напряженно вслушивался в завывания неунимавшейся нежити. Где-то там, во мраке, привязанный к одному из шестов, бесновался свежий покойник.

Еще вчера чей-то сын, муж, отец.

Рука, словно живя своей жизнью, все искала что-то у пояса.

К утру в голове парня созрел план.

Лист Ведающих: Хтхэ

Облик

Хтхэ, как и любая другая нежить, вид имеют страшный да дикий. Походят они на мертвеца, в чье тело вернулся дух растревоженный и движет им теперь жажда вернуть себе былое. Оттого и бросаются они на людей, хотят испить крови теплой, вкусить плоти. Думают, что таким страшным способом могут влить в себя хоть частицу вожделенной жизни. Хотят на миг обрести ее.

Обиталище

Где хоть раз умер человек, там может появиться хтхэ. Степняки обычно привязывают свежих покойников к шестам, которые возят с собой с постоя на постой, пока мертвец совсем не «иссякнет», однако ж коль доведется убить чужака аль наткнуться на труп, то такой шест оставляют они в степи, вонзив его в землю. Своей нежити-родичей хватает, нечего еще приблуд возить за караваном.

Норов

Как и любая другая нежить, хтхэ кровожадны и жестоки. С ними нельзя найти уговор, нельзя задобрить аль обхитрить, как другого небыльника. Движет ими только жажда крови и плоти живой.

Вняти

Не только земли Руси Сказочной терзают после раскола неупокоенные мертвяки. Страдают от этой напасти и многочисленные племена кочевников, что обитаются в Ржавой Степи. Уж неведомо, куда по их укладу отправляются души умерших, да только и они не находят туда дороги.

Борение

Степняки выбрали свои способы борения с нежитью, что обращается из тел почивших людей. Заместо того, чтобы каждый раз рубить и кромсать мертвяков, они крепко-накрепко привязывают свежих покойников к высоким шестам. Два-три дня хватает, чтобы мятежных дух, что не нашел входа в Лес, достаточно ослаб, чтобы его можно было легко изгнать.

2. Сказ про волосы в пятке, собачьи головы да ножик заветный (часть 1)

Текла невольничья жизнь Отромунда размеренно и одинаково. Днем заботы да указания хозяина, а по вечерам общее харчевание да разговоры у костров. И лишь по ночам, до того, как удавалось забыться тревожным сном, подолгу глядел юноша в черноту неба, усыпанную частыми искрами звезд, и все думал, думал. Все больше, конечно, о прошлых бедах да ошибках, но нет-нет, да и мелькала в голове мыслишка о побеге. Уж больно не улыбалось ему, вольной душе, провести остаток дней на побегушках у Ыгбея.

За то время, помимо прочего, приметил Отер, что почти все кочевники из племени Хатлы, которые имели при себе невольников, не особо-то и пекутся о вольности рабов. Не было на последних ни оков тяжких, ни кандалов кованых. Может, потому, что большинство из них было из других племен степняков? Как понял юноша, все здесь чтили закон — попал в полон, значит на роду написано быть в услужении. Никого из русичей не встречал он более тут. А, может, потому, что вокруг на необозримое количество верст была лишь высушенная трава и палящее солнце? Ведь верная смерть одному соваться туда. Разве что лошадь…

Присматривался Отер, на ус мотал любую мелочишку, любой слух.

И все ждал.

Дождался.

На одном из ночных постоев обронил уже порядком наболтавшийся и разомлевший Ыгбей, что нынче исходит степь соками, сушится трава, и надобно идти к северным краям. Там, мол, еще хорошо можно табуны выходить. И как бы между делом бросил молодцу:

— Оттуда как раз три дня спорых до твоих земель, урус ллэ! — Он оскалился и добавил: — Тоскуешь, да! Брось это, плохие мысли. Новая жизнь, другая. Как говорил мой отец, да пусть вечно он видит солнце, груз прошлого как гнилая подкова — только мучаться и хромать. Гха?

И, как всегда не дожидаясь ответа, подытожил:

— Да и не уйти тебе. Видел я, что ты с лошадьми как глухой с кобызом (смычковый музыкальный инструмент). Жалко смотреть.

Он потянулся и сонно промямлил, по обыкновению почесывая голую грудь:

— Сон смотреть пора, да! Через выпас там будем. Сочная трава, сытые кони, гха!

И кочевник засопел прямо тут, у костра. Видать, крепко утомился.

Отер же призадумался. Слова степняка разбередили в нем тлеющие угли замыслов побега, встревожили, и теперь он размышлял, стараясь унять колотящееся в груди сердце. Лишь мельком подумал он о том, отчего разболтался про такое кривоногий Ыгбей. Желал ли подразнить молодого раба или же подначивал, проверить хотел? Недосуг было о таком размышлять парню — коль везде козни да злой умысел видеть, так и никогда ни на что не решишься.