Чтение онлайн

Сам Ыгбей более с ним ни разу не заговаривал.

И вновь тряска, и вновь пляшет мир вокруг того, кто перекинут через круп лошади.

Слушая дробный топот копыт, парень очень быстро пришел к одному умозаключению — что бы ни случилось, он будет вновь и вновь пытаться сбежать. Хоть с вшитыми волосами, хоть на карачках, хоть ползком. Только перед этим обязательно заберет свой ножик.

Желательно с бездыханного тела Ыгбея!

Эх, как жаль, что все же не довелось выйти к дозору витязей… Ведь было так близко. Думать об этом не хотелось, а все же нет-нет, да и мелькало. И тогда хотелось выть.

К вечеру второго дня вдали показались шатры караванного постоя.

Следующую ночь Отер провел в неком подобии клетки. Сразу по возвращению в стан его отволокли в главный шатер, порядком отмутузили, после чего посадили под замок. Где он и провалялся в душных, вонючих потемках до самого рассвета.

Он не сомкнул глаз. И дело было даже не в саднящей ране на груди, которую наспех обмазали какой-то пахучей дрянью, чтобы не дать рабу помереть от грязной крови, пусть даже и плохому рабу!. Парень терзался от упущенной свободы, которая была так близко. В голове его бродили мысли о недосказанном родным и любимым, но теперь все это казалось таким пустым, незначительным. Ночь прошла в дикой тоске, которая сменилась мрачной решимостью.

Когда в редкие щели шатра стали пробиваться робкие первые лучи, за ним пришли. Два молчаливых степняка, крепких, скуластых, похожих, словно братья. Ни слова не говоря, они выволокли вяло сопротивлявшегося Отера прочь из клетки и потащили наружу.

После сумерек утренний свет показался слепящим до боли. Юноша хотел было прикрыть глаза ладонью, но руки его почти тут же вывернули, вновь обвязали путами и толкнули в спину так, что он слетел с деревянного помоста и рухнул на утоптанную уже землю. Мелкие камешки больно впились в плечо, разодрали и без того многострадальные штаны и рубаху, обожгли щеку.

Парень шумно выдохнул и попытался подняться, насколько это позволяли скрученные за спиной руки и раны. Это удалось сделать лишь с третьего раза, и все то время, что молодец пробовал, вокруг не раздалось ни звука. Хотя он чувствовал каким-то тайным чутьем, что на него устремлено множество взоров. Когда же Отер обрел способность видеть и распрямился, то, как и ожидал, он обнаружил себя в большом круге кочевников.

Здесь собралось, кажется, все племя Хатлы. Воины, погонщики, дозорники, мужчины, женщины, многочисленная детвора. Можно было разглядеть в задних рядах испуганные и любопытные глаза рабов. Даже им дозволили явиться на сбор, дабы потаращиться на невиданное. Сидели отдельной группкой старейшины, седые сморщенные старики, закутанные в непомерно широкие халаты и укрытые шкурами, расположились прямо на расстеленных по такому случаю цветастых коврах. Щурились, глядели на Отера, жевали беззубыми ртами.

Никто не произнес ни слова. Не было ни криков презрения, ни ропота, ни воинственных воплей. Лишь ожидание и любопытство.

Юноша повернул голову и увидел, как в одном месте круг людей дрогнул, ненадолго раздался в стороны, пропуская через себя человека, и тут же сомкнулся за его спиной. Парень узнал его сразу — голый по пояс, кривоногий, со слегка пружинящей походкой. Когда-то веселый дозорник Ыгбей теперь быть суров и сосредоточен. Он подошел к Отеру, остановился локтях в семи и заправил большие пальцы за подворот кушака. Перекатился с пятки на носок, как когда-то на помосте, и поглядел прямо в глаза юноше.

Тишина. Томительная, давящая. Кочевника никто не торопил. Видать, зрело что-то невиданное, иное. Оттого и молчали старейшины, не галдели люди. Ждали…

Дождались.

— Когда-то, — хрипло закричал Ыгбей, и парень невольно дернулся, таким чужим и непривычным показался ему голос степняка, — славное племя Хатлы наводило ужас на всю Степь от улусов полканов до жарких барханов южных смертных далей! Никто не мог даже подумать о том, чтобы идти поперек нашей тропы, брать наши выпасы, дышать нашим ветром! Никто!

Кочевник раскинул руки и обвел взглядом толпу, остановился на десятке воинов, стоявших особняком, среди которых Отер признал и Эгурбея, виденного несколько раз на обрядовых гуляниях.

— Потому что наши предки знали, что есть залог силы! — зарычал Ыгбей. — Единство! Любой в высоких травах знал, что Хатлы как крепкая веревка, переплетены так туго, что не разорвать! И даже псы Серой Матери трижды думали своими косматыми башками прежде, чем соваться на земли нашего племени!

Ыгбей ткнул пальцем в нахмуренного Эгурбея и возопил:

— Мы забыли про это!

Кривоногий степняк не удержался, сплюнул в сторону недруга и повернулся к старейшинам.

— А еще предки знали, что сила — это страх! — Кочевник крепко, до хруста сжал кулаки и потряс ими. — Страх врага перед единством! Страх союзника перед мыслью измены! Страх… раба прогневать хозяина! Потому что всегда приходит кара, страшная и неотвратимая.

Он возвысил голос настолько, насколько это было возможно:

— Мы! Забыли! И это!

Ыгбей медленно прокрутился вокруг себя, словно желал заглянуть в глаза всем и каждому, кто собрался в это утро подле великого шатра. Он поворачивался и поворачивался, пока вновь не остановился на лице Отера.

— Но мы вспомним! — негромко просипел он и вдруг коротко, оглушающе свистнул.

Почти тут же в юношу вцепились крепкие руки, повалили, прижали к земле. Трепыхающийся Отер только и видел, что серое еще небо и темные силуэты пленителей над собой. Да еще медленно приближающегося к нему Ыгбея. В руках которого тускло поблескивал серпик кривого широкого ножа.

Отер почувствовал, как с него стягивают сапоги, как кто-то невидимый прижимает его ноги, не давая ни брыкнуться, ни елозить ими. И только теперь парень осознал, что слова степняка там, во время побега, не были простой угрозой. Вошьют, значит, в пятки волос конский и быть тебе колченогим до конца дней.

От ужаса и отчаяния парень протяжно завыл и стал неистово биться.

Тщетно.

— Беглый раб должен навсегда уяснить, что за все будет кара! Иначе его хозяина перестанут уважать! Перестанут бояться! — От злого шипения Ыгбея юношу забила мелкая дрожь.

— Держите крепче! — бросил степняк кому-то и добавил: — А после я смою обиду рода Ыгбеев кровью наглеца Эгурбея! Держи, я сказал! Волос неси!

От нестерпимого страха в голове парня шумело, сердце готово было выскочить через горло, а протяжный вой сменился не бессвязную брань. Ему казалось, что он уже ощущает пятками прикосновения стали, что вот-вот тусклая железная полоса рассечет податливую плоть, чтобы…

2. Сказ про волосы в пятке, собачьи головы да ножик заветный (часть 3)

Жужжание.

Не сразу юноша смог понять, наяву ли слышит он его или же успел повредиться рассудком. Но нет, оно нарастало, силилось и переросло в тяжелое низкое гудение.

Чтобы спустя миг смениться множеством криков боли и отчаяния.

Хватка, державшая его, местами ослабла, но молодец не успел даже дернуться, так как почти тут же на него упало что-то тяжелое. Придавило.