Чтение онлайн

В 1974 году Визенталь получил известие о том, что некий Франк Валус, 52-летний польский иммигрант и пенсионер, бывший рабочий завода, проживающий на юго-западе Чикаго, во время войны сотрудничал с гестапо в убийстве евреев в Польше. Валус, как утверждал Визенталь в своём информационном бюллетене от января 1975 года, "выполнял задания в гетто Ченстоховы и Кельце и передал гестапо ряд евреев". Более того, Визенталь утверждал, что после зачистки гетто Валус "был переведен в трудовой лагерь для поляков в Германии, где он действовал как агент гестапо" [1462] . Это были серьёзные обвинения, и INS, уважая позицию Визенталя и стремясь продемонстрировать жесткость в отношении военных преступников, обратилась к израильской полиции с просьбой найти выживших в двух гетто, которые смогли бы дать показания в поддержку утверждений Визенталя. INS предоставила израильтянам сильно увеличенное фото, взятое из въездной визы Валуса в США, а также заявления Визенталя. Израильтяне разместили объявления с просьбой к выжившим обратиться в полицию, и в общей сложности откликнулись 44 человека. Каждому из них показали восемь фотографий — одна из которых была с изображением Валуса — и 7 человек опознали, на нечетком изображении, Валуса не просто как коллаборациониста, а как настоящего офицера гестапо [1463] .

В январе 1977 года INS вручила Валусу уведомление о начале процедуры лишения гражданства на том основании, что он скрыл свои военные преступления при подаче заявления на въезд в США в 1959 году. Валус отрицал все обвинения, содержащиеся в документах INS, по той простой причине, что ни одно из них не соответствовало действительности. Валус действительно был родом из Кельце, но во время войны работал разнорабочим на фермах в южной Германии. Его адвокат, Боб Коренкевич, отправился в Берлинский центр документации (Berlin Document Center, BDC) и обнаружил записи немецкого национального медицинского страхования за 1940–1945 годы, подтверждающие, что Валус действительно был сельскохозяйственным рабочим; однако он не нашёл ни одного документа, подтверждающего утверждение о том, что Валус служил в гестапо. Коренкевич также отыскал свидетелей, работавших с Валусом, а приходской священник в Кельце поклялся, что Валус никогда не имел дел с гестапо [1464] . Более того, Валус не мог быть офицером гестапо, потому что, во-первых, при росте 163 см он был слишком низким; во-вторых, в 1939 году ему было 17 лет, а значит, он был слишком молод; и в-третьих, он был слишком поляком. Стоит отметить, что материалы, собранные Коренкевичем, могли быть легко собраны и Симоном Визенталем до того, как он выдвинул своё обвинение.

Однако розыски адвоката мало что значили, потому что к этому времени INS, газеты и Визенталь считали его виновным. Для самого Валуса жизнь быстро превратилась в "кошмар". "Соседи ужасно со мной обращались, — вспоминал он. — Они называли меня нацистом, гестаповцем и даже бросали в меня камни" [1465] . Судебный процесс начался в марте 1978 года, и Валусу не повезло: разбирательство вел крайне эксцентричный Юлиус Хоффманн. Хоффманн прославился в начале десятилетия своей предвзятой позицией в деле "Чикагской семерки", когда он открыто выражал свою неприязнь к подсудимым, обвиняемым в различных преступлениях в связи с их протестами на национальном съезде Демократической партии 1968 года. По мнению 81-летнего Хоффманна, Валус был безусловно виновен, и он даже заявил об этом суду ещё до того, как Коренкевич представил аргументы в его защиту. "Доказательства ясны, убедительны и недвусмысленны, — заявил Хоффманн 4 апреля, — и, по мнению этого суда, не оставляют сомнений ни по одному из вопросов о том, что подсудимый совершил военные преступления, был членом СС и гестапо и скрывает это от суда" [1466] .

Позиции защиты Валуса усугубило присутствие в Чикаго самого Визенталя, специально приехавшего, чтобы с ликованием присвоить себе очередную заслугу за новый добытый "скальп". Он заявил газете Chicago Sun-Times, что у него "никогда не было случаев ошибочной идентификации". "Я знаю, что тысячи людей ждут моей ошибки", — добавил он. В "Городе ветров" Визенталя превозносили и вечером в воскресенье, 16 апреля, он стал почетным гостем на ужине, организованном Обществом юристов "Декалог" (Decalogue Society of Lawyers. Старейшая еврейская ассоциация юристов в США). Визенталю была вручена ежегодная награда за заслуги, и в своей благодарственной речи он призвал еврейскую общину выступить против нацистского марша, запланированного на июнь в пригороде Найлса. Визенталь заявил собравшимся, что сопротивление маршу — это "ваше право и ваш долг… и ваша обязанность перед будущими поколениями" [1467] .

Пока Визенталь принимал награду и произносил прекрасные слова, человек, которого он обвинил в нацизме на основании самых шатких доказательств, подвергался ужасающим преследованиям. "Нам очень плохо, — признался Валус на своём плохом английском. — Нам очень больно. У нас плохая репутация, знаете ли, и это ещё не все. Когда все это началось, люди бросали тухлые яйца в стены, рисовали много свастик на тротуарах — и вы до сих пор можете увидеть свастику на гараже" [1468] . Не менее оскорбительно он чувствовал себя и в суде, где показания свидетелей казались совершенно изобличающими. Одна из свидетельниц, Сара Лейхтер, была уверена, что видела, как Валус расстрелял группу маленьких детей в Кельце в мае 1943 года. Однако не все были так уверены, и некоторые помнили "Франка" как более высокого и полного человека [1469] . В дополнение к этим сомнениям, судья отклонил все показания собранные Коренкевичем и объяснил физическую разницу тем, что мужчины в форме часто выглядят крупнее [1470] . Хоффманн признал Валуса виновным, и тот был лишён гражданства. Коренкевич пытался подать апелляцию, и даже когда появились новые свидетели и документы, подтверждающие невиновность Валуса, Хоффманн отклонил их и обвинил свидетелей зашиты, среди которых были бывшие военнопленные и остербайтеры, во лжи. Позже, в одном из своих информационных бюллетеней, тоже самое сделал и Симон Визенталь [1471] .

В ноябре 1980 года Валус был в конечном итоге оправдан, и правда о том, как Визенталь "выследил" Валуса, в конце концов вскрылась, хотя, похоже, это никого уже особо не интересовало. Источником информации для охотника за нацистами был 35-летний польский еврей по имени Михаэль Альпер, который несколько месяцев в 1971 и 1972 годах жил с семьей Валус. Однако между Альпером и Валусом произошла ссора, в результате которой Валус обвинил Альпера в "обмане другого человека". Чтобы отомстить, Альпер начал распространять слухи о том, как Валус рассказывал ему истории об убийстве евреев в Польше. Неясно, как именно Визенталь получил эту информацию, но, как и следовало ожидать, озлобленный Валус заподозрил, что Альпер продал её охотнику за нацистами [1472] . Другая возможность заключается в том, что Визенталь услышал эту историю от еврейского агентства по делам беженцев в Чикаго, что, возможно, более вероятно [1473] . В любом случае, это мало что значило для Валуса, который умер в 1996 году, так и не восстановив своё доброе имя. Он получил чек на 34.000 долларов и извинения от правительства США, но от "Человека, который никогда не забывает" он не получил ни цента, ни слова.

Помимо разоблачения безрассудных и безответственных методов Симона Визенталя, дело Валуса доказало некоторым членам правительства США необходимость создания новой организации для эффективного решения проблемы нацистских военных преступников, перебравшихся в их страну. Одной из тех, кто наиболее активно лоббировал создание такой организации, была конгрессмен от Нью-Йорка 31-летняя Элизабет Хольцман, избранная в Палату представителей в ноябре 1972 года. Внучка русских и украинских иммигрантов, выпускница Гарвардской юридической школы и страстная защитница гражданских свобод, еврейка Хольцман потрясла элиту Демократической партии в Нью-Йорке, победив на праймериз Эмануэля Селлера, избранного в Палату представителей за 18 лет до рождения Хольцман. Будучи самой молодой женщиной, когда-либо поднимавшейся на Капитолийский холм, Хольцман обнаружила, что к ней относятся, мягко говоря, несколько недружелюбно. "В то время женщины составляли около 2% от общего числа членов Конгресса, — вспоминала она, — и не имели всех тех преимуществ, что были у мужчин. Например, в спортзал женщинам вход был запрещен. Я считала это неважным, пока не поняла, что заключение сделок и тренировки, похоже, неразрывно между собой связаны" [1474] . Хольцман также столкнулась с антисемитизмом, который, по её мнению, был весьма распространен, но, несмотря на свои "недостатки", а именно, то, что она была молодой женщиной и еврейкой, ей удалось получить место в юридическом комитете Палаты представителей, который в 1974 году провел слушания по импичменту Никсона. "Когда настала моя очередь голосовать, к моему удивлению, меня охватило чувство глубокой печали, — позже писала Хольцман. — Мне впервые предстояло осудить человека. Ричард Никсон был презренным человеком, но мне все равно было больно голосовать за резолюцию об импичменте". В конечном итоге Хольцман проголосовала за все пять резолюций [1475] .

Хольцман также работала в подкомитете по иммиграции, и в 1973 году, всего через несколько месяцев после её избрания, её посетил высокопоставленный сотрудник INS. "Меня очень беспокоит один вопрос, — сказал чиновник. — У иммиграционной службы есть список нацистских военных преступников, проживающих в Америке, и она ничего с ними не делает" [1476] . Сначала Хольцман отнеслась к этому почти скептически и подумала, что "нашему правительству нет смысла позволять нацистским военным преступникам здесь жить". Однако несколько месяцев спустя, во время планового заседания подкомитета с комиссаром иммиграционной службы, Хольцман поинтересовалась, ведёт ли INS список нацистских военных преступников, проживающих в Соединенных Штатах:

Комиссар поначалу увиливал, но в конце концов согласился на просьбу Хольцман разрешить ей ознакомиться с документами. Несколько дней спустя молодая конгрессвумен оказалась за металлическим столом в офисе INS на Манхэттене, изучая документы, каждый из которых показывал, что человек, фигурировавший в них, совершил зверства, но так и не подвергся расследованию. "Когда я отодвинула стопку папок, меня затошнило, — вспоминала Хольцман. — Разве зверства Холокоста не произошли из-за того, что так много людей бездействовали и ничего не сделали? Стану ли я такой же, как они?" [1478]

Зная, что INS мало что предпримет в отношении преступников, Хольцман решила предать дело огласке и провела пресс-конференцию, изложив предложение по их преследованию. Она вспоминала:

В течение следующих нескольких лет Хольцман посвятила большую часть своего времени "борьбе с нацистами", и в 1978 году, при поддержке сенатора Эдварда Кеннеди, ей удалось добиться принятия нового закона, позволившего Соединенным Штатам не только депортировать нацистов и тех, кто с ними сотрудничал, но и отказывать им во въезде в страну. Известный как "поправка Хольцман", этот закон знаком каждому, кто отвечал на пункт "C" на обороте формы I-95 о безвизовом режиме при въезде в США. Хотя вопрос о том, участвовал ли иностранный гражданин когда-либо в нацистских преступления, часто вызывал ёрничество и многие люди поставив галочку напротив этого пункта и оказывались на первом же рейсе из страны.