Чтение онлайн

В ходе дебатов в Палате общин 12 декабря антисемитизм либо подразумевался, либо на него намекалось. Роберт Макленнан, член парламента от Социал-либерально-демократической партии, спросил, будет ли юрисдикция любого нового закона распространяться на "лидеров современного Израиля, некоторые из которых несут ответственность за хладнокровное истребление британских подданных и теперь с теплым гостеприимством принимаются, когда приезжают в Великобританию" [1638] . Для некоторых тот факт, что такие такие члены парламента, как Макленнан, специально использовали Израиль в качестве примера реабилитации врага, был не чем иным, как завуалированным антисемитизмом. Вряд ли можно сомневаться, что в частном порядке некоторые члены парламента считали, что давление с целью принятия Закона о военных преступлениях было не чем иным, как делом рук некой еврейской клики, организованной такими людьми, как Джаннер и раввин Хиер. Однако новый министр внутренних дел Великобритании Дэвид Уоддингтон решительно поддержал доклад и заявил, что "ужасные истории, раскрытые на его страницах, и представленные доказательства гнусных деяний нельзя игнорировать или откладывать в сторону" [1639] . После трёх часов дебатов было проведено голосование по вопросу о том, следует ли Палате поддержать необходимость принятия законодательства, "разрешающего преследование в этой стране за непредумышленные или умышленное убийства, совершенные в качестве военных преступлений на территории Германии или оккупированной Германией территории во время Второй мировой войны, лиц, которые в настоящее время являются британскими гражданами или проживают здесь" [1640] . Голосование одобрило нововведение большинством голосов, почти три к одному, что было в целом было одобрено прессой. "Выследите и накажите нацистских военных преступников", — призывала газета The Sun, а журнал The Economist заявил, что "Великобритания вот-вот станет менее комфортным убежищем для приспешников Гитлера" [1641] .

К 25 апреля 1990 года законопроект о военных преступлениях был принят Палатой общин и получил поддержку аналогичного большинства. Во время дебатов 19 марта 1990 года Гревилл Джаннер отметил, что законопроект не является попыткой "ретроспективного законодательства":

Единственным препятствием на пути принятия законопроекта стала Палата лордов, решительно выступавшая против. В том же месяце лорд Хартли Уильям Шоукросс, бывший генеральный прокурор и главный британский прокурор в Нюрнберге, написал министру внутренних дел Джону Паттену, сообщив, что "ни один юрист, заслуживающий всяческого признания, не поддержал нынешние предложения правительства". Он добавил, что "Уинстон Черчилль, должно быть, переворачивается в гробу, глядя на то что происходит" [1643] . Паттен не согласился и ответил Шоукроссу, что "обстоятельства нашего времени сильно отличаются от обстоятельств непосредственных послевоенных лет, и сегодня перед нами стоит обязанность принять решение о дальнейших действиях, которые кажутся наиболее актуальными" [1644] . Когда, позже в том же году, законопроект обсуждался в Палате лордов, против него выступили многие влиятельные деятели. Среди "противников" были один бывший премьер-министр, два бывших лорда-канцлера, один председатель Апелляционного суда, один бывший начальник штаба обороны, два бывших министра иностранных дел, а также историки лорд Роберт Блейк и лорд Хью Дакр. Неудивительно, что голосование против законопроекта прошло с перевесом, аналогичным тому, с которым он был принят в нижней палате [1645] . Поговаривали, что Маргарет Тэтчер была в ярости и, решив не поддаваться давлению Палаты лордов, в марте 1991 года добилась повторного внесения законопроекта в Палату общин, где он снова прошёл [1646] . В апреле он вернулся в Палату лордов, где снова был отклонен. Единственным способом принятия законопроекта стало применение правительством Закона о парламенте 1949 года, позволявшим демократически избранным членам Палаты общин отменять решения, принятые неизбираемыми членами Палаты лордов. 10 мая 1991 года правительство именно это и сделало, когда королева дала законопроекту своё одобрение. "Мы одержали великую, уникальную и трудную победу", — вспоминал Гревилл Джаннер [1647] .

Одним из непосредственных результатов нового закона стало создание подразделений по расследованию военных преступлений Королевской прокурорской службой (Crown Prosecution Service, CPS) и столичной полицией. После расследования 376 дел полицейское подразделение представило в CPS 250.000 страниц доказательств, после чего прокуратура решила, что лишь десять дел заслуживают дальнейшего расследования. В 1996 году, почти через 10 лет после того, как Центр Симона Визенталя представил свой первоначальный список, прокуратура в соответствии с новым законом предъявила первое обвинение. Подозреваемым был Шимон (Семён) Стефанович Серафимович, бывший плотник, а ныне 80-летний пенсионер, проживавший в Банстеде (графство Суррей), которого с начала 1980-х годов разыскивало и OSI. В 1982 году американцы обратили внимание на эмигрантское издание, в котором рассказывалось о встрече активистов белорусской общины в Англии, среди которых был и Серафимович, во время войны служивший начальником полиции в Белоруссии. Эли Розенбаум отправил телеграмму британским властям с просьбой проверить, проживает ли Серафимович в Соединенном Королевстве. "Скотланд-Ярд ответил: Нет, никаких следов его здесь нет, — вспоминал Розенбаум. — Но оказалось, что при проверке они неправильно написали его фамилию" [1648] . На предварительных слушаниях в 1995 году выяснилось, что Серафимович принимал участие в истреблении 3.000 евреев в окрестностях Минска и что он лично застрелил по меньшей мере трёх человек [1649] . Серафимович отрицал все обвинения, но ему так и не представилась возможность доказать свою невиновность в суде, поскольку он страдал деменцией, и 7 августа 1997 года скончался. Его семья продолжала настаивать на его невиновности. "Мой дед полностью опроверг эти обвинения", — сказал внук Серафимовича, комик Питер Серафимович, утверждая, что обвинения были изложены в книге его затаившего обиду знакомого. "К сожалению, из-за дегенеративного заболевания ему не дали возможности доказать ложность обвинений, изложив свою точку зрения" [1650] .

Полиции и CPS больше повезло в деле 76-летнего Антония (Андрея) Савонюка, арестованного 26 сентября 1997 года. Савонюк, отставной билетный контролёр железнодорожной компании "British Rail", проживавший в Бермондси, на юге Лондона, был обвинен в убийстве трёх еврейских женщин и двух еврейских мужчин во время службы в украинской вспомогательной полиции в 1942 году [1651] . О прошлом Савонюка британская полиция узнала в конце 1980-х годов от Советского Союза, когда тот представил составленный КГБ список подозреваемых в военных преступлениях. Савонюк невольно раскрыл своё местонахождение в Соединенном Королевстве русским, когда в начале 1950-х годов написал своему сводному брату в Польшу. Савонюк не знал, что письмо, как и вся остальная почта с Запада, было проверено КГБ [1652] . Во время судебного процесса, начавшегося в начале 1999 года, один из свидетелей, Александр Баглай, вспоминал, как Савонюк однажды приказал трём еврейкам раздеться перед отрытой могилой:

Другой свидетель, Федор Зан, показал, что Савонюк расстрелял из пулемета 15 женщин, когда они стояли обнаженными у ямы возле Домачево на границе между Польшей и Белоруссией [1654] . В апреле Савонюк был признан виновным и приговорен к двум пожизненным срокам. Апелляция провалилась, и он умер в ноябре 2005 года, находясь в тюрьме Норвича.

После осуждения Савонюка подразделение по расследованию военных преступлений в Скотланд-Ярд было расформировано. С тех пор никаких судебных процессов по Закону 1991 года не проводилось, и для его противников этот закон является не более чем дорогостоящим жестом. Его защитники, такие как Гревилл Джаннер, не отрицают, что это жест, но всё же считают его важным. "Какими бы ни были судебные преследования, по крайней мере, некоторые из этих старых нацистов, которым так несправедливо дали убежище в нашей достойной стране, возможно, не спали спокойно в своих постелях, — писал Джаннер. — По крайней мере, страна, которая когда-то выстояла одна против Гитлера и его союзников, сделала жест намерения, пусть и запоздалый" [1655] .

В ночь на 20 сентября 2005 года Симон Визенталь умер во сне у себя дома в возрасте 96 лет. Раввин Марвин Хиер из Центра Симона Визенталя назвал Визенталя "совестью Холокоста", а также высоко оценил его роль "постоянного представителя жертв, решившего привлечь к ответственности виновников величайшего преступления в истории" [1656] . После панихиды на Центральном кладбище тело Визенталя было доставлено в Израиль, и захоронено на кладбище города Герцлия, в 10 милях к северу от Тель-Авива. Похвал и хвалебных речей было много, и в то время было бы неблагоразумно преуменьшать многие положительные аспекты роли, которую сыграл Визенталь. Отчасти благодаря Визенталю Холокост был сохранен в памяти и должным образом задокументирован, и это, пожалуй, и есть его величайшее наследие. Кроме того, ничто не должно умалять того факта, что Визенталь привлек к ответственности некоторых нацистов, хотя и не в таком количестве, как утверждается, и Адольф Эйхман, безусловно, не был среди них. Как уже отмечалось, Визенталь был по натуре шоуменом, и когда после похищения Эйхмана он наконец получил роль "главного охотника за нацистами в мире", он сыграл её блестяще. Не имело значения, что в итоге он переигрывал, потому что зрители продолжали аплодировать и приветствовать его. Как и в случае со многими популярными представлениями, критики не могли сказать публике, что "Великое шоу Визенталя" было не более чем иллюзией. Но это была великая иллюзия, и в конечном итоге она послужила благому делу. Какими бы ни были его недостатки, Визенталь, по крайней мере, был на стороне добра, и независимо от того, что он на самом деле сделал во время войны, он сделал больше для искупления своих прегрешений, чем те, за кем он охотился.

Сегодня его дело профессионально продолжается организацией, носящей его имя. Хотя американское Управление специальных расследований (OSI) следует считать самым эффективным подразделением по розыску нацистов, с 1948 года, Центр Симона Визенталя делает многое для оказания давления на правительства по всему миру с целью привлечения к ответственности оставшихся в живых нацистских военных преступников. Текущая кампания Центра носит называниея "Операция "Последний шанс"", и её возглавляет Эфраим Зурофф, иногда проявляющий те же странности, что и сам Визенталь. В июле 2008 года Зурофф посетил Аргентину и Чили в надежде поймать доктора Ариберта Хайма, врача СС из Маутхаузена, возглавляющего список Центра Визенталя самых разыскиваемых нацистов. Хайм, словно созданный по образу и подобию Менгеле, проводил серию ужасных "экспериментов" над подопытными людьми, чтобы выяснить, сколько боли они могут выдержать. В ходе одной из печально известных "операций" он кастрировал и обезглавил молодого спортсмена, после чего его череп после удаления плоти использовался в качестве экспоната. "В последние несколько дней мы получили информацию из двух разных источников, оба из которых касаются Чили, и мы считаем, что она имеет очень большой потенциал", — сказал Зурофф репортёрам [1657] . Он также сообщил СМИ, что центр "принимает меры, которые могут раскрыть его убежище в течение пары недель" [1658] . Хотя Зурофф сделал то, чего Визенталь никогда не делал — отправился в Южную Америку, — его заявления создавали впечатление, что он был так же близок к тому, чтобы найти этого мерзкого нацистского врача, как и Визенталь к тому, чтобы найти Менгеле. Более того, поиск беглецов требует скрытности и осмотрительности, которых у Зуроффа не было и в помине, когда он объезжал такие города, как Барилоче и Пуэрто-Монт, в сопровождении толпы журналистов. Неудивительно, что Зурофф вернулся из Южной Америки с пустыми руками. Если бы Хайм находился в Патагонии, как считал Зурофф, шумное и триумфальное появление охотника за нацистами у парадной двери дало бы Хайму достаточно времени, чтобы выпрыгнуть из заднего окна. Некоторым (более критически настроенным наблюдателям) вся эта поездка подозрительно напоминала рекламную акцию в поддержку Центра Визенталя, основная деятельность которого — борьба с антисемитизмом и защита Израиля. Охота на нацистов для Центра является второстепенным занятием, но это весьма эффективный "способ продвижения бренда".

Во время поездки Зуроффа Ариберт Хайм на самом деле находился далеко от Южной Америки, поскольку лежал в безымянной могиле в Каире, где был похоронен в 1992 году. Когда в начале февраля 2009 года газета New York Times представила убедительные доказательства смерти Хайма, только Зурофф в этом усомнился. "Мы не можем подтвердить подобную историю на основании какого-то полуправдоподобного объяснения, — сказал он. — Имейте в виду, что у этих людей есть личная заинтересованность в том, чтобы их объявили мёртвыми и это идеально выдуманная история. В этом и проблема, она слишком идеальна". Зурофф также с подозрением отнесся к отсутствию каких-либо доказательств, кроме документов и устных показаний. "Нет ни останков, ни ДНК, ни могилы", — сказал он и далее утверждал, что сообщение о смерти Хайма "вызывает больше вопросов, чем даёт ответов" [1659] . Зурофф не признал — как и Симон Визенталь — что у него тоже была личная заинтересованность в том, чтобы Хайм остался жив. К несчастью для Зуроффа, мёртвых нацистов больше нельзя выслеживать, и без кого-либо, за кем можно охотиться, охотники за нацистами скоро останутся без работы.

Однако нацисты — не единственные военные преступники, заслуживающие преследования, и этот факт был признан американским правительством, когда в декабре 2004 года оно предоставило Управлению специальных расследований (OSI) расширенные полномочия по поиску на территории США лиц совершивших военные преступления во время других вооружённых конфликтов. По иронии судьбы, в тот же день, когда умер Симон Визенталь, Карла дель Понте, главный прокурор Международного уголовного трибунала ООН по бывшей Югославии, обвинила Католическую церковь в укрывании подозреваемого в военных преступлениях хорватского генерала Анте Готовины, которому были предъявлены обвинения в преступлениях против хорватских сербов. "У меня есть информация, что он скрывается во францисканском монастыре, и поэтому Католическая церковь его защищает, — заявила она. — Я обратилась по этому поводу в Ватикан, и Ватикан полностью отказывается с нами сотрудничать" [1660] . Преступления те же — меняются только имена.