Чтение онлайн

После его публикации 15 августа, "Доклад Райана" в целом был хорошо принят. Как и предполагал Райан, французы получили официальное выражение сожаления, а министр юстиции Франции ответил, что доклад "демонстрирует заботу о выявлении истины, что делает вашей стране честь". New York Times отметила, "как редко гордая и могущественная нация признает своё недостойное поведение", а в Германии Stuttgarter Zeitung написала, что Соединенные Штаты "продемонстрировали достойную и впечатляющую способность к демократическому самоочищению" [1537] . Однако, другие были более циничны. В лондонской газете The Times журналист Том Боуэр прокомментировал, что вина, возложенная докладом на правительств США, недостаточна, особенно учитывая, что он снимает с американской Верховной комиссии в Германии (HICOG) всякую ответственность: "Райан прибегнул к экстраординарным интерпретациям имеющихся доказательств, чтобы возложить вину на лиц, которые тогда несли небольшую общую ответственность и сейчас не имеют значения". Боуэр утверждал, что нежелание Райана возлагать вину на должностных лиц HICOG было вызвано желанием избежать "ожесточённой конфронтации со многими влиятельными политическими деятелями, которые живы и по сей день" [1538] . Даже если Боуэр был прав, к сожалению, ему не хватало доказательств, чтобы подтвердить своё обвинение. Боуэр с подозрением относился к неспособности Райана отыскать документы, которые указывали бы на неправомерные действия HICOG, и предположил, что соответствующие документы были намеренно "утеряны". Однако, поскольку Райан также не смог найти никаких компрометирующих HICOG документов во французских архивах, то возможность какого-либо намеренного сокрытия маловероятна. "Французы действительно были озадачены неосведомлённостью HICOG [о Барбье], — писал Райан, — но ничто в деле не указывало на то, что HICOG действовал недобросовестно" [1539] . До тех пор, пока не появятся альтернативные доказательства, доклад Райана должен оставаться наиболее надёжной и авторитетной интерпретацией связи Соединённых Штатов с Клаусом Барбье. Все остальные теории следует рассматривать как догадки, как бы ни было заманчиво и модно относиться к действиям американских чиновников с глубоким цинизмом.

Для Райана доклад о Барбье стал кульминацией трёх успешных лет работы директором OSI. За это время были предприняты шаги по высылке более двадцати военных преступников, скрывавшихся в Соединенных Штатах, и за ними последовали ещё десятки. Когда Райан в январе 1980 года впервые пришёл в OSI, его спросили, как долго, по его мнению, будет существовать это ведомство. "Может быть, четыре или пять лет", — ответил он [1540] . Но прогноз Райана оказался несколько неточным, поскольку в 2009 году OSI отметило своё 30-летие. За эти три десятилетия ведомство выиграло дела против 107 человек, 86 из которых были лишены гражданства, а 66 высланы из Соединенных Штатов. Кроме того, 178 человек были лишены права въезда в страну. В общей сложности было возбуждено более 1.500 дел, и в 2009 году под следствием находились 53 человека [1541] . Среди обвиняемых были министр юстиции и внутренних дел в правительстве Павелича, Андрия Артукович; начальник охраны СС в Дахау Конрад Шеллонг; Артур Рудольф, который, будучи оперативным директором завода по производству ракет V2 в Дора-Нордхаузене, отвечал за использование рабского труда в нечеловеческих условиях; Якоб Раймер, участвовавший в массовом расстреле евреев под Травниками в Польше; и Отто Альбрехт фон Большвинг, коллега Адольфа Эйхмана, получивший гражданство за заслуги перед американской разведкой [1542] . Поскольку Соединенные Штаты не обладали юрисдикцией в отношении преступлений, совершенных за рубежом, дела против всех таких обвиняемых должны рассматриваться в гражданских судах, и задача OSI состоит в том, чтобы с помощью "ясных, недвусмысленных, убедительных и не оставлявших сомнений доказательств", показать, что депортируемые действительно виновны в военных преступлениях [1543] . Очевидно, что поиск таких доказательств не входит в задачи традиционного детективного расследования, и в OSI работает команда штатных историков, собирающих и анализирующих исторические документы со всего мира.

OSI также действует на опережение, и его агенты активно ищут тех, кого следует лишить гражданства, что вызывает у некоторых деятель неприязнь. Среди самых ярых критиков OSI — консервативный политик и публицист Пэт Бьюкенен, который в середине 1980-х годов выразил негодование по поводу государственных средств, потраченных на "65- и 75-летних иммигрантов из Центральной Европы, которые допускали или совершали зверства в войне, закончившейся сорок лет назад" [1544] . Для Бьюкенена одной из самых серьёзных ошибок OSI, заслуживающей расследования Конгресса, было получение информации из Советского Союза [1545] . Однако, если OSI не будет активно выслеживать тех, кого Райан назвал "тихими соседями", трудно понять, как оно сможет выполнять свои обязанности. Все сообщения, полученные как от охотников за нацистами, так и от широкой общественности, априори считаются либо недостоверными, либо не подлежащими рассмотрению. И только одно заявление, поступившее в OSI, привело к успешному судебному преследованию: бывший заключенный концлагеря Гёрлиц опознал в Бруклине человека, который был жестоким капо — евреем, командовавшим другими заключенными в концлагере [1546] . В OSI каждую неделю поступали письма с "достоверной информацией", и Райан вскоре стал называть их письмами "мой сосед — нацист", в которых наличие короткой стрижки и немецкой овчарки якобы было достаточным основанием для проведения расследования [1547] . Информация, поступавшая от Симона Визенталя, часто оказывалась столь же бесполезной. Хотя публично OSI хвалило Визенталя, в частном порядке его сотрудники были гораздо более осмотрительны. В апреле 1990 года преемник Райана на посту директора OSI, Нил Шер, написал Визенталю письмо, в котором упрекал его за качество его зацепок:

Нил Шер был не единственным из OSI, кто резко критиковал Симона Визенталя. Одним из самых яростных критиков охотника за нацистами является не кто иной, как директор OSI Эли М. Розенбаум, в 1993 году опубликовавший отчёт о деле Курта Вальдхайма, в котором он резко осудил роль Визенталя в защите австрийского президента. Вальдхайм, бывший Генеральным секретарем Организации Объединенных Наций с 1972 по 1982 год, баллотировался на пост президента в начале 1986 года, когда выяснилось, что он крайне уклончиво отвечал на вопросы о своей службе в германской армии во время войны. В своей автобиографии 1977 года Вальдхайм утверждал, что прекратил активную военную службу после ранения в декабре 1941 года и провел остаток войны в качестве студента юридического факультета. Однако в марте 1986 года Всемирный еврейский конгресс (World Jewish Congress, WJC) разоблачил ложь Вальдхайма, и, более того, выяснилось, что он был причастен к военным преступлениям. В то время, будучи генеральным юрисконсультом WJC, именно Розенбаум отвечал за сбор большей части доказательств против бывшего Генерального секретаря ООН, и для этой задачи он был хорошо подготовлен. Выпускник Гарвардской юридической школы, Розенбаум работал в OSI с 1980 по 1984 год в качестве адвоката, а после непродолжительной работы корпоративным юристом на Манхэттене присоединился к WJC. Во время работы в OSI Розенбаум совместно с Нилом Шером допрашивал Артура Рудольфа и вынудил бывшего нациста сделать "ряд изобличающих признаний" [1549] . Именно Розенбаум получил ставшую теперь знаменитой фотографию Вальдхайма, сделанную в Югославии в мае 1943 года, где он запечатлён в форме оберлейтенанта Вермахта рядом с группенфюрером Артуром Флепсом из печально известной горнопехотной дивизии СС "Принц Евгений" (Prinz Eugen Division). Вальдхайм, вместо того чтобы изучать право, фактически вернулся на действительную службу в апреле 1942 года и участвовал безжалостных антипартизанских операциях в Боснии, за что получил от усташского режима медаль "Короля Звонимира с дубовыми листьями" "за храбрость в бою". Весной 1943 года Вальдхайм служил оперативным офицером в Салониках, где почти все 54.000 евреев-сефардов были депортированы и уничтожены. В 1944 году разведывательное подразделение группы армий "Е", к которому принадлежал Вальдхайм, стало ответственным за убийство семи британцев, членов Особой лодочной роты (Special Boat Company), захваченных в апреле 1944 года [1550] . Короче говоря, Вальдхайм, далеко не будучи добросовестным студентом, был, по словам одного историка, "эффективным и действенным винтиком в механизме геноцида" [1551] . Когда стало известно о лжи Вальдхайма, многие в Австрии восприняли эту историю как клеветническую кампанию организованную евреями и возмутились очевидной попыткой вмешательства в австрийские выборы. "Мы, австрийцы, выберем тех, кого хотим!" — выражал поддержку Вальдхайму один из распространённых тогда плакатов [1552] . 8 июня 1986 года австрийцы действительно избрали Вальдхайма, хотя в 1987 году новый президент Австрии обнаружил, что внесён в составленный OSI список лиц, которым в соответствии с поправкой Хольцмана, запрещен въезд на территорию США.

Одним из тех, кто мог бы остановить попытку Вальдхайма стать главой государства, был Симон Визенталь. Вскоре выяснилось, что в 1979 году израильтяне обратились к Визенталю с просьбой изучить прошлое Вальдхайма, поскольку тогдашний Генеральный секретарь ООН проявлял явную предвзятость по отношению к арабским государствам [1553] . Хотя Визенталь рассказал одному из биографов, что просьба была сделана неофициально и никоим образом не являлась шагом израильского правительства, у New York Times создалось впечатление, что обращение сделано именно от именно правительства Израиля [1554] . Визенталь утверждал, что затем он заручился помощью своего друга для поисков в архивах, показавших, что, хотя Вальдхайм лгал только о годах своего "учёбы", и, на первый взгляд, не был военным преступником [1555] . По мнению Розенбаума, это объясняло, почему Визенталь не хотел порочить Вальдхайма во время его избирательной кампании. Охотник за нацистами не только не желал уменьшать шансы Вальдхайма и тем самым позволить социалистам занять пост президента, но и в 1986 году заявил своим соотечественникам-австрийцам, что он изучил биографию Вальдхайма и не нашёл никаких доказательств его причастности к военным преступлениям, что непоправимо подорвало репутацию Визенталя как великого охотника за нацистами [1556] . Даже сочувствующие биографы предполагают, что Визенталю в 1979 году следовало проявить больше любопытства [1557] . Однако Визенталь остался непреклонен и заявил, что, поскольку группа армий "Е" представляла собой огромную силу, было бы "невозможно расследовать дело каждого из 3.000 её офицеров" [1558] . Однако никто не требовал от Визенталя расследовать дела тысяч; его попросили рассмотреть дело лишь одного. На самом деле, Визенталь видел те же самые отчёты, позже обнаруженные Розенбаумом и Всемирным еврейским конгрессом, и удивительно, что там, где американцы нашли доказательства преступлений, Визенталь не нашёл ничего [1559] . По мнению Розенбаума, охотник на нацистов действовал как политически ангажированный и некомпетентный человек, в то время как сам Визенталь считал последующий отчёт Розенбаума о деле Вальдхайма "продиктованным ненавистью и изобилующим необоснованными предположениями и подозрениями" [1560] .

Спустя два десятилетия после дела Вальдхайма Розенбаум сохраняет свою неприязнь к Визенталю и считает охотника за нацистами скорее препятствием на пути к привлечению военных преступников к ответственности, чем помощником. Кроме того, Розенбаум решительно не согласен с методами Визенталя, обвинявшего людей в преступлениях, не проверив, прав ли он. "Защищать нацистского военного преступника, такого как Вальдхайм, ужасно, — сказал Розенбаум. — Совершать нелепые ошибки в деле Менгеле, в деле Эйхмана и в деле Бормана — это плохо. Но обвинять невиновных людей — это непростительно" [1561] . Розенбаум, вернувшийся на службу в OSI в мае 1988 года, приводит пример украинского иммигранта проживавшего в Филадельфии, обвинённого Визенталем в сотрудничестве с нацистами после получения информации от репортёра из Philadelphia Enquirer. Репортёр побывал на Украине, чтобы изучить историю своей семьи; находясь там, он получил список тех, кто служил во время войны в украинской полиции в родном городе его матери. Вернувшись в Соединенные Штаты, репортёр сверил имена с телефонной книгой Филадельфии и нашел совпадение. Как раз в это время в Филадельфии находился Визенталь и репортёр подошел к нему после его выступления и назвал ему имя подозреваемого. Помимо уведомления OSI, Визенталь должным образом указал имя и местонахождение этого человека в своём следующем годовом бюллетене, а также выдвинул обвинение в том, что этот человек был убийцей. Розенбаум по этому поводу вспоминал:

Визенталь всегда гордился тем, что никогда не выдвигал обвинений без доказательств. Во время дела Вальдхайма он оправдывал своё бездействие и заявлял, что не может назвать австрийца военным преступником, поскольку у него нет никаких материалов, подтверждающих обвинение. "За более чем четыре десятилетия работы я никого не обвинял, если у меня не было против него доказательств, — настаивал Визенталь в письме знакомому в США. — Благодаря такому отношению я заслужил свою репутацию не только среди евреев, но и среди историков, судей, прокуроров многих стран и в глазах общественного мнения" [1563] . Визенталь ошибался, если действительно думал, что пользуется таким всеобщим уважением. Единственной в этом списке, высоко ценившей его репутацию, была только общественность. Любой, кто имел профессиональные контакты с Визенталем, понимал, что этот человек был не более чем шоуменом, разыгрывающим роль охотника за нацистами. Как мы видели, немецкие прокуроры, такие как Иоахим Рихтер и Фриц Бауэр, невысоко его ценили, и те, кто находился по другую сторону Атлантики, такие как Нил Шер и Эли Розенбаум, быстро пришли к аналогичному мнению. Тем не менее, репутация Визенталя оставалась безупречной в глазах общественности на протяжении всей его жизни, и если кто-то против него выступал, то рисковал быть обвиненным в антисемитизме или в каком-либо уничижительном отношении к предполагаемой почти священности миссии Визенталя. В результате, самые ярые противники Визенталя в основном происходили в основном из маргинальных кругов, но будет неверным полагать, что неонацисты, ревизионисты, отрицатели Холокоста и прочие фрики обладают монополией на критику Симона Визенталя.

В глазах критиков, таких как Розенбаум, именно "охота" Визенталя за Йозефом Менгеле и его реакция на обнаружение останков "Ангела смерти" лучше всего демонстрируют почти абсурдную неэффективность методов охотника на нацистов. Хотя Визенталя нельзя винить в том, что он не знал о смерти Менгеле на пляже Бертиога в феврале 1979 года, но уверенность, с которой он заявлял о местонахождении Менгеле после его смерти, тем не менее, была необычайной. В апреле 1979 года Визенталь заявил, что знал о каждом шаге Менгеле, когда тот курсировал между Уругваем и Парагваем и "переезжал с одной плантации на другую". "Он не спит две недели подряд в одной постели", — утверждал Визенталь [1564] . К декабрю следующего года Визенталь окончательно установил местонахождение Менгеле в Уругвае и заявил, что беглец "обдумывает самоубийство или решил сдаться посольству Западной Германии" [1565] . В августе 1982 года Визенталь в Ньюпорт-Бич (Калифорния) выступил перед группой лидеров еврейских общин, и сообщил им, что Менгеле теперь странствует между Боливией, Парагваем и Уругваем, и, более того, что за ним "следят двое южноамериканцев", и что он как никогда близок к поимке [1566] . В августе в Бонне он повторил это утверждение и сказал, что увеличенное вознаграждение в 100.000 долларов привело к большему "потоку информации" о Менгеле [1567] . В начале января 1983 года Визенталь получил известие о том, что Менгеле недавно видели в парагвайском городе Филадельфия, и попросил своих знакомых в Южной Америке с связаться с парагвайской полицией. 5 января его два агента Визенталя и парагвайский "полицейский" отправились в Филадельфию, но, к сожалению, прибыли слишком поздно, потому что "Менгеле" уехал оттуда в канун Нового года [1568] . Для опытных наблюдателей за деятельностью Визенталя схема почти состоявшихся встреч и наблюдений была знакомой, но эта тема повторялась и в дальнейшем. В январе 1983 года, всего через несколько дней после того, как он едва не встретил Менгеле в Парагвае, Визенталь сообщил журналу Newsweek, что беглец теперь живёт в "пацифистской христианской общине в Южной Америке" [1569] . В июне 1984 года Визенталь сообщил, что Менгеле видели в Парагвае, а в январе 1985 года заявил, что на 99% уверен, что "Ангел смерти" все ещё там [1570] .

Однако Симон Визенталь был не единственным, кто был убеждён, что Менгеле живёт в Парагвае. В июне 1979 года группа из 57 американских конгрессменов направила президенту Альфредо Стресснеру письмо с требованием экстрадировать врача из Освенцима, а сенатор Джесси Хелмс представил резолюцию, призывающую Парагвай принять юридические меры против Менгеле [1571] . В качестве потенциального стимула Палата представителей также предложила Стресснеру экономическую помощь в размере 4-х миллионов долларов, что фактически являлось самой крупной наградой, когда-либо назначенной за Менгеле [1572] . Парагвайцы от неоднократных требований вскоре пришли в ярость и, весьма наивно пытаясь доказать, что Менгеле в их стране не было почти два десятилетия, а его гражданство было аннулировано на том основании, что он находился за границей более двух лет. "Я категорически отрицаю, что Менгеле находится в Парагвае, — заявил чиновник министерства внутренних дел. — Это абсолютная ложь и клевета на нашу страну" [1573] . Хотя чиновник говорил правду, было понятно, почему очень немногие поверили парагвайцам, поскольку они лгали, когда Менгеле был в их стране.