Чтение онлайн

Однако именно в 1979 году, когда Хольцман стала председателем подкомитета по иммиграции, ей наконец удалось заставить правительство создать специальное "подразделение по борьбе с нацистами". Хотя со стороны генерального прокурора Гриффина Белла было некоторое сопротивление, 28 марта Хольцман смогла объявить о создании Управления специальных расследований (Office of Special Investigations, OSI), ставшего частью Криминального департамента Министерства юстиции и имело бюджет в 2.3 миллиона долларов. "Не должно быть абсолютно никаких сомнений, — сказала Хольцман, — что Министерство юстиции и правительство будут действовать недвусмысленно и энергично, чтобы лишить убежища в Соединенных Штатах лиц, совершивших самые ужасные преступления в истории человечества" [1480] . Сотрудникам OSI предстояло убедиться, что слова Хольцман — это не просто политическая реклама. Как мы увидим, несмотря на огромный скептицизм, OSI более чем оправдало ожидания Хольцман.

После Мартина Бормана самым разыскиваемым нацистом в 1970-х годах был Йозеф Менгеле. С каждым годом образ Менгеле становился все более зловещим, что, как и следовало ожидать, привело к тому, что его мрачный облик стал сюжетом для бульварных триллеров и кинофильмов. В 1974 году в фильме Уильяма Голдмана Марафонец (Marathon Man) появился доктор Кристиан Шелл, злодей дантист СС, явно созданный по образу Менгеле. В экранизации 1976 года его сыграл Лоуренс Оливье, и Шелл стал одним из самых культовых кинозлодеев 1970-х годов, со своей коронной фразой: "Это не больно?", которую он задает, сверля зубы и десны героя. Однако самым запоминающимся из этих вымышленных Менгеле стал "Йозеф Менгеле", появившийся в романе Айры Левина 1976 года Мальчики из Бразилии (The Boys from Brazil), по которому в 1978 году был снят одноимённый фильм. Менгеле придуманный Левином был элегантным, одетым в белый костюм, с гладко зачесанными волосами, красивым и строгим врачом, излучавшим почти сверхъестественное чувство угрозы. В исполнении Грегори Пека, великолепно сыгравшего свою роль, Менгеле наслаждается всеми атрибутами ярого нациста в изгнании: у него огромный дом на плантации посреди южноамериканских джунглей, лаборатория, в которой он разрабатывает свой дьявольский план клонирования 94 Гитлеров, обязательный бюст фюрера, обнаженные по пояс местные девушки, лошади, прихвостни и музыка Вагнера на заднем плане. В результате получился образ жеманного тирольского мистера Куртца. В фильме также изображен "Четвёртый рейх" из народных мифов, где зловещие немцы со своими жёнами-блондинками посещают торжественные танцы в бальных залах, украшенных свастиками. Когда Менгеле рассказывает соратникам-нацистам о своём плане, он заявляет, что на кону стоит не что иное, как "надежда и судьба арийской расы" являющейся "священной миссией, господа". В фильме также появляется персонаж списанный с Симона Визенталя, хотя Левин окрестил его Яков Либерман, и в фильме его играет не кто иной, как Лоуренс Оливье. И снова персонаж представляет собой карикатуру на распространённый образ Визенталя: он изображён как очаровательно рассеянный, несколько сварливый и дряхлый старик, в кабинете, заваленном документами, и капающей с потолка водой. В одном из эпизодов фильма, когда Либерман слышит, что именно задумал Менгеле, он произносит фразу, полную, несомненно, намеренной иронии: "Кто поверит в такую нелепую историю?" — спрашивает он [1481] .

Позже Йозеф Менгеле появился в другом фильме, настолько отвратительном, что его невозможно смотреть, но Коммандо Менгеле (Commando Mengele) 1987 года (известный также как Ангел смерти (Angel of Death)) помог укрепить стереотип врача-убийцы из Освенцима. В этом фильме Менгеле предстаёт ещё могущественнее, чем в Мальчиках из Бразилии, и владеет замком в Парагвае, вертолётом с логотипом на борту "4R" ("Четвёртый рейх"), армией телохранителей в обтягивающих штанах и с красно-белыми нарукавными повязками, а также имеет в основном нераскрытый план, предполагающий скрещивание людей с обезьянами. "Мои эксперименты направлены на создание новой расы, — злорадно смеётся Менгеле, в исполнении актёра Говарда Вернона. — Высшей расы, которая однажды, как надеялся фюрер, станет править миром!" Эксперименты Менгеле включали в себя введение женщинам эмбрионов шимпанзе, что, по-видимому, приводило лишь к тому, что у женщин вырастали невероятно большие брови, но поскольку всё это являлось абсолютным злом, его необходимо было остановить. И снова в фильме появлялась фигура Визенталя, на этот раз по имени Омей Фельсберг, которого играет Фернандо Рей, часто снимавшийся в фильмах режиссёра Луиса Бунюэля. У Омея Фельсберга не только есть протекающий кабинет, но и говорящий компьютер, хотя, как и реальный Визенталь, он считает, что Менгеле следует привлечь к суду, а не просто "убить". Затем следует много дешевой чепухи, пока зритель не получает в награду фразу, которая, кажется, подводит итог всей охоте за настоящим Менгеле в 1970-х и 1980-х годах. "Ты тупой еврей! — кричит один из приспешников злодея-врача. — Менгеле не может умереть! Он миф! Он живёт вечно!" После финальной сцены скверно поставленной драки последняя реплика в фильме принадлежит Фельсбергу: "Почему? О Господи. Неужели этому никогда не будет конца?"

К счастью, это не так, хотя миф о безумном докторе Менгеле орудующим в джунглях живёт и по сей день. В начале 2009 года аргентинский писатель Хорхе Камараса опубликовал книгу под названием Менгеле: Ангел смерти в Южной Америке (Mengele: The Angel of Death in South America), в которой утверждалось, что доктор был ответственен за необычно высокую рождаемость близнецов в бразильском городе Кандиду-Годой [1482] . "Я думаю, что Кандиду-Годой мог быть лабораторией Менгеле, — писал Камараса, — где ему наконец удалось осуществить свою мечту о создании высшей расы светловолосых, голубоглазых арийцев". По словам Камарасы, Менгеле выдавал себя за доброго странствующего доктора по имени Вайс и, после того как в 1960-х годах оказал помощь многим беременным женщинам города, установил уровень рождаемости, при котором каждая пятая беременность теперь заканчивается рождением близнецов. Теория Камарасы в январе 2009 года появилась в тысячах газетных статей, хотя и была быстро опровергнута научным и историческим сообществами [1483] .

Жизнь реального Менгеле в 1960-х и 1970-х годах значительно отличалась от того, что изображалось в таких книгах и фильмах. Далеко не будучи обаятельным злодеем, планирующим создать новую расу, Менгеле превращался в озлобленного и напуганного человека. Супруги Штаммер, владевшие фермой, где он жил, видели, что их гость и деловой партнер становится все более раздражительным. У него были резкие перепады настроения, и он грубо обращался с рабочими. Всякий раз, когда к нему приезжали друзья и знакомые, Менгеле проявлял чрезмерную подозрительность и настороженность, а его паранойя обострилась после похищения и суда над Эйхманом [1484] . В конце концов, увидев в газете фотографию Менгеле в молодости, Штаммеры узнали, что приютили того самого "Ангела смерит". Супруги хотели избавиться от преступника, но 2.000 долларов от Ханса Седльмайера обеспечили их молчание [1485] . Теперь, когда его личность была раскрыта, настроение Менгеле становилось все более подавленным. Он начал писать свою автобиографию, полный нарциссизма монументальный труд, в котором 40 страниц были посвящены его рождению, а полторы страницы — плаценте [1486] .

Менгеле все больше становился одержим своей безопасностью и даже заказал постройку 18-футовой дозорной вышки, с которой часами наблюдал за окрестностями. Каждый раз, отправляясь на прогулку, он брал с собой стаю собак [1487] . Но Менгеле не стоило так сильно беспокоиться, поскольку большая часть мировой общественности считала, что он находится в Парагвае, и время от времени западные немцы оказывали давление на президента Стресснера, чтобы тот выдал бывшего "Ангела смерти". Несмотря на испортившиеся отношения, Менгеле жил со Штаммерами до конца 1960-х годов. В то время как на его родине постепенно развивался либерализм, Менгеле вносил свой вклад в движение за свободную любовь, завязывая кратковременные романы почти со всеми женщинами-работницами, нанятыми Штаммерами. Когда Менгеле однажды в шутку обвинили в интрижке с чернокожей женщиной, он пришёл в ярость и заявил, что, будучи "расовым учёным", никогда не будет иметь дела с "цветной женщиной" [1488] . Очевидно, старые нацистские взгляды полностью сохранились.

В начале 1970-х годов паранойя Менгеле переросла в необычайное заболевание. В течение нескольких лет у него появилась привычка жевать кончики усов и проглатывать волоски. К июлю 1972 года образовавшийся в кишечнике комок волос, причинял ему такую сильную боль, что потребовалась операция по его удалению. В отличие от кошек, люди не умеют отрыгивать комки шерсти, или трихобезоары, как их назвал бы такой врач, как Менгеле. Менгеле нервничал по поводу операции не столько из-за физического вмешательства, сколько потому, что лечащим его врачам пришлось бы увидеть его удостоверение личности, которое было сделано по образцу удостоверения его покровителя, Вольфганга Герхарда, бывшего на 14 лет моложе. И действительно, врач заметил несоответствие между данными его 61-летнего пациента и удостоверением личности, но его успокоили сказав, что произошла бюрократическая ошибка [1489] .

В 1974 году Менгеле наконец расстался со Штаммерами, которые откровенно устали от этого надоедливого старика. Он переехал в обветшалый бунгало по адресу Альваренга-роуд, 5555, в бедном пригороде Сан-Паулу, Эльдорадо, где его настроение стало ещё мрачнее. "Это изматывает меня, — писал он, — быть настолько изолированным, отчужденным и совершенно одиноким" [1490] . Менгеле тосковал по своей семье оставшейся в Германии, хотя в редких письмах к сыну Рольфу он часто упрекал его за предполагаемые проступки и был расстроен тем, что сын не стремился добиться тех академических успехов, которых он от него требовал. "В сентябре и декабре ты сдал экзамены на адвоката но получил оценку "удовлетворительно"", — писал он. Менгеле заявил, что гордится этим, но затем отметил, что сын Ханса Седльмайера:

В 1977 году Рольф, с целью навестить отца, совершил тайную поездку в Бразилию. Последний раз они виделись в Швейцарии 21 год назад, и за истекшие десятилетия он узнал о деятельности своего отца в Освенциме.

Естественно, что у Рольфа возникли серьёзные вопросы. "Я сказал отцу, что мне интересно узнать о его пребывании в Освенциме, — вспоминал Рольф. — Что представлял собой Освенцим, согласно его версии событий? Что он там делал? Был ли он причастен к тому, в чём его обвиняли?" [1492] Менгеле так и не дал сыну вразумительных ответов и старался отделаться какой-либо правдоподобной историей. Но в конце концов он представил сыну проверенное временем оправдание всех нацистов: он просто выполнял свой долг.

Менгеле также сказал Рольфу, что его роль при отборе людей на железнодорожной станции, не была преступлением, а являлась сродни деятельности хирурга в полевом госпитале, который должен выбрать, кого из раненых стоит оперировать. Таким образом Менгеле пытался убедить Рольфа в том, что он действительно спас много жизней. Но Рольф не был убеждён и попытался сказать отцу, что у него был выбор: участвовать ли ему во всём этом аппарате геноцида, — что только разозлило Менгеле. "Неужели ты, мой единственный сын, веришь тому, что они обо мне пишут? — кричал он. — Клянусь жизнью моей матери, я никому не причинил вреда" [1494] . Рольф понял, что продолжать такие разговоры бессмысленно, и к концу его двухнедельного пребывания атмосфера несколько улучшилась. Менгеле даже купил для невесты Рольфа обручальное кольцо за 500 долларов, и когда отец и сын прощались в аэропорту Сан-Паулу, Менгеле выразил надежду, что эта встреча не последняя. Через несколько недель после возвращения в Германию Рольф получил от отца письмо, в котором тот поздравлял его со свадьбой и благодарил за поездку в Бразилию. "Теперь я могу умереть спокойно", — написал Менгеле [1495] .