Чтение онлайн

Визенталь не знал, что с окончанием войны Раякович находился под пристальным вниманием американцев. В январе 1945 года CIC планировал арестовать Раяковича, чтобы "отправить его в свою штаб-квартиру в Вене для дальнейшего использования", что говорит о том, что ранее он уже использовался [1354] . В декабре 1958 года Раякович написал письмо деловому партнеру в Шанхае, которое было перехвачено ЦРУ. В результате Управление сочло, что Раякович может стать подходящим источником развединформации о коммунистическом Китае. Несмотря на то, что Раякович находился в списке разыскиваемых лиц австрийской государственной полиции, [1355] проверка его биографии не выявила ничего предосудительного, и начальнику итальянского отделения ЦРУ было предложено "связаться с ним напрямую" [1356] . В июне 1959 года такая возможность предоставилась в Милане, но, хотя Раякович был готов обсудить свою поездку на Кантонскую ярмарку в 1958 году, он не захотел работать на ЦРУ [1357] . Были составлены неопределенные планы встретиться снова, но из этого ничего не вышло — по крайней мере, на тот момент.

Если Визенталь надеялся, что дело Раяковича заложит основу для продуктивного сотрудничества между его Центром документации и австрийскими властями, то его ждало разочарование. После представления своего дела прокурору он не получил ответа, и в марте 1962 года отправился в Италию и обсудил дело с начальником полиции Милана. Но, поскольку у итальянцев не было оснований для ареста Раяковича, Визенталь вернулся в Вену с пустыми руками. Он снова попал в "тёмные лабиринты австрийской бюрократии", обнаружив, что расследование "все ещё не завершено". "Из этого тупика был только один выход, — заметил Визенталь. — Представить дело на рассмотрение как можно более широкой общественности" [1358] .

Днём 8 апреля репортёр миланской газеты Corriere della Sera появился на вилле Анита, где его встретил сын Раяковича. Попросив журналиста подождать, сын вошёл в дом, а через несколько минут вернулся и сказал, что отец будет рад видеть репортёра следующим утром. Естественно, Раякович этого не сделал. На следующий день газета опубликовала на первой полосе статью с его фотографией, а в это время Раякович снял со своего банковского счёта 100 миллионов лир и скрылся на своём красном спортивном автомобиле "Fiat". Пока он скрывался, венское отделение ЦРУ с опаской следило за событиями. Один из его источников был связан с Раяковичем, и как только новость распространилась, Управление дало указание от беглеца "отстраниться". Кроме того, источник (по-видимому, также бизнесмен) вернул 30.000 швейцарских франков, которые Раякович дал ему на "инвестиционные цели". Бизнесмен явно беспокоился о своей репутации, поэтому запросил ЦРУ, следует ли ему отправить Раяковичу письмо с уведомлением о разрыве отношений, если потребуется "документальное подтверждение" новой позиции. Из отделения ЦРУ ему ответили, что спешить не нужно, и что они "подумают об этом" [1359] . 10 апреля появились слухи о том, что Раякович находится в Восточном Берлине, и ЦРУ попыталось использовать это в своих интересах. Несмотря на то, что оно само использовало военного преступника, венское отделение сообщило в штаб-квартиру, что теперь намерено "распространять в газетах редакционные статьи" о связях Раяковича с советским блоком и будет поддерживать "версию, что восточные немцы сознательно используют военных преступников, в то время как Западная Германия действует только через суд, когда имеются доказательства" [1360] .

Лицемерная позиция ЦРУ была чистым макиавеллизмом, но, несмотря на попытки повлиять на прессу, именно восточные немцы выиграли пропагандистскую битву против Эриха Раяковича. К тому времени, как Раякович сдался властям в Вене 23 апреля, выяснилось, что во время войны один из его начальников в Голландии, группенфюрер СС Вильгельм Харстер, сейчас является высокопоставленным чиновником в МИД земли Бавария. Харстер привлек к себе внимание по-глупости, публично защищая Раяковича и заявляя, что его бывший подчинённый не имел никакого отношения к депортации евреев из Голландии и отвечал только за управление еврейской собственностью [1361] . Хотя Харстер отсидел короткий срок за свои преступления, немецкая пресса сочла отвратительным, что такой человек занимал довольно высокий пост в новой Германии. Харстер был немедленно уволен, и в 1967 году снова попал под суд признавшим его виновным.

Суд над Раяковичем состоялся в Вене в апреле 1965 года. В зале суда военный преступник вёл себя высокомерно и, казалось, презирал не только своих адвокатов и судью, но и присяжных, заявив им, что зарабатывает в десятки раз больше, чем они [1362] . Признанный виновным в "умышленном создании ситуации, создавшей опасность для жизни людей и приведшей к их смерти", Раякович был приговорен к двум с половиной годам лишения свободы и освобожден в октябре 1965 года с учётом времени, проведенного под стражей до суда [1363] . Осуждение мало повлияло на стремление ЦРУ использовать его в своих интересах, хотя из-за своего антиамериканизма Раякович был завербован под "чужим флагом" и не знал, что конечным потребителем его разведданных является ЦРУ. В марте 1966 года Раякович пообещал предоставить своему куратору полный список имён тех, с кем он вёл дела за "железным занавесом". Кроме того, он пообещал раскрыть "многочисленные имена лиц из этого списка, которые открыто считаются коммунистами, а на самом деле являются прозападными" [1364] . Неудивительно, что ЦРУ так стремилось использовать Раяковича. Для "больших шишек" в мире разведки деятельность Симона Визенталя, должно быть, казалась всего лишь досадной помехой.

Не будет преувеличением сказать, что дело Эриха Раяковича стало первым результатом доказанной и успешной охотой Визенталя на нацистов. Настоящий Визенталь наконец-то начал наверстывать упущенное в публичном плане, и в течение последующих десятилетий у него было ещё несколько успехов, хотя и не 1.100–1.200, которые ему обычно приписывают (без каких-либо подтверждений). Реальное число, вероятно, составляет всего около дюжины. Как мы увидим, часто используемая Визенталем тактика заключалась в том, чтобы разбросать достаточно грязи, и ждать пока хоть что-то к ней прилипнет, что имело пагубные последствия в виде бесполезной траты времени многими правоохранительными органами и правительствами по всему миру, а также разрушения репутации невинных пожилых людей. Что касается достижений Визенталя, то их чаще можно отнести к его роли символа и выдающейся личности, а не успешного сыщика. Возможно, самым большим успехом Визенталя как охотника за нацистами стала его участие в поимке Франца Штангля, но даже эта история остается довольно туманной.

Как и многие другие беглые нацистские преступники, Штангль, естественно, был сильно встревожен процессом над Эйхманом. Его жена, Тереза, вспоминала, как он сидел в кресле и внимательно изучал сообщения о ходе суда в бразильских и немецких газетах. Позже он даже читал книги о судебном процессе, хотя никогда не говорил об этом вслух. "Это было табу", — вспоминала Тереза [1365] . В отличие от Менгеле, Штангль был достаточно упрям, чтобы попытаться сбежать. "Если этот пройдоха Визенталь ищет меня, — говорил он, — ему достаточно обратиться в полицию или в австрийское консульство — он мог бы найти меня сразу же — я не сдвинусь с места" [1366] . Штангль был прав, он и его семья были зарегистрирована в австрийском консульстве в Сан-Паулу с 1954 года, и многие друзья и родственники в Австрии знали их адрес. Хотя Штангль не афишировал своё присутствие, он, в отличие от Йозефа Менгеле или Адольфа Эйхмана, безусловно, никогда не скрывался.

Первая зацепка, касающаяся местонахождения Штангля, появилась у Визенталя 21 февраля 1964 года. Накануне он провёл пресс-конференцию, на которой говорил о программе "эвтаназии" "Aktion T-4" и центрах уничтожения, расположенных, например, в замке Хартхайм. В ходе своего выступления Визенталь упомянул участие Штангля в "Aktion T-4", а на следующий день к нему пришла "взволнованная" австрийка, представившаяся двоюродной сестрой жены Штангля. "Господин Визенталь, я и понятия не имела, что моя кузина Терезия замужем за таким ужасным человеком, — плакала она. — Массовый убийца! Это ужасно. Я не могла спать всю ночь". Визенталь тут же спросил её, где сейчас живёт её кузина. "Ну да — конечно же, в Бразилии", — ответила она, прежде чем замолкнуть, осознав, что сказала слишком много [1367] . На следующий день к Визенталю пришёл подозрительно выглядящий пьянчуга, утверждавший, что был бывшим сотрудником гестапо. Он рассказал охотнику за нацистами, что видел сообщения в газетах о пресс-конференции Визенталя и что готов за 25.000 долларов предоставить информацию о местонахождении Штангля. "С таким же успехом можно попросить два миллиона, — ответил Визенталь. — У меня нет таких денег". В конце концов, цена была снижена до 7.000 долларов — по одному центу за каждую жертву Штангля [1368] . "Я хотел его выгнать, — вспоминал Визенталь, — но решил, что такая цена стоит того, если информация полученная от этого человека приведёт к аресту одного из самых опасных военных преступников". Визенталь пообещал деньги, но мужчина хотел гарантии. "Никаких гарантий, — сказал Визенталь. — И если вам это не нравится, убирайтесь!" Мужчина попросил Визенталя успокоиться, а затем открыл ему свой секрет: "Штангль работает механиком на заводе "Volkswagen" в Сан-Паулу, Бразилия" [1369] .

Когда Визенталь", в конце 1980-х годов, писал свои вторые мемуары, Справедливость, а не месть он опустил историю с кузиной Терезы Штангль. Легко понять почему, поскольку этот эпизод, несомненно, был выдумкой. Мало что в нём звучит правдоподобно, особенно почти наигранный момент из детективного фильма, когда кузина внезапно понимает, что сказала слишком много. Если бы это было так, то зачем бы она вообще пришла к Визенталю? Просто чтобы выговориться? Поскольку личность кузины так и не была установлена, даже семьей Штангль, она, безусловно, является плодом вымысла [1370] . Инцидент с бывшим офицером гестапо, страдающим алкоголизмом, также любопытен, потому что в книге Справедливости, а не мести Визенталь специально подчёркивает, что дал этому человеку письменные гарантии и честное слово. Вполне возможно, что Визенталь впоследствии добавил "гарантии", чтобы показать будущим информаторам, что он человек слова, но если это так, почему он не сделал этого в 1967 году, в книге Убийцы среди нас? Наиболее вероятным кандидатом на роль предателя Штангля является его бывший зять Герберт Гавел, который в феврале 1964 года угрожал обратиться к Визенталю после того, как увидел репортажи о его пресс-конференции [1371] . Тереза Штангль даже вспоминала, как Гавел говорил им, что "послал своего дядю-еврея к Визенталю", и в марте 1964 года вызвав Штангля к себе и сказал, что не сомневается, что его бывший тесть — тот человек, которого разыскивает Визенталь [1372] . Несколько лет спустя Визенталь создал у писательницы Гитты Серени впечатление, что Гавел действительно был информатором, и что об этом сообщали многочисленные газеты. В декабре 1970 года газета Daily Express заявила, что в 1967 году Визенталь выплатил Гавелу вознаграждение, хотя угрозы судебного иска со стороны Гавела вынудили Визенталя вернуться к истории, которую он представил в 1967 году в своей книге Убийцы среди нас [1373] .

Тому, кто сообщил Визенталю о местонахождении Штангля, пришлось ждать три года, пока беглец не предстал перед правосудием. В ночь на вторник, 28 февраля 1967 года, Штангль встретился со своей дочерью Изольдой в баре, чтобы выпить пива, а затем они вместе поехали домой ужинать. Как только Штангль остановил автомобиль у дома, его окружили полицейские. Тереза Штангль услышала шум и подбежала к окну, где с ужасом увидела, как её мужа вытащили из автомобиля, надели на него наручники и посадили в полицейскую машину. Изольда в это время кричала, зовя мать, а когда Тереза выбежала из дома, колонна полицейских машин уже умчалась прочь [1374] . Как ни странно, описание ареста, данное Визенталем в книге Справедливость, а не месть двадцать два года спустя, полностью противоречит описаниям, данным многими другими. По словам Визенталя, Штангля вызвали в больницу Сан-Паулу ложным известием о том, что его дочь пострадала в автомобильной аварии. Как только обеспокоенный отец прибыл к больнице, его арестовали [1375] . Кажется невероятным, что Визенталь представил именно такую версию событий, которая служит лишь укреплению его репутации крайне ненадежного рассказчика. В той же книге Визенталь писал, что вскоре после ареста он оказался в Нью-Йорке, где лично убедил не кого иного, как Роберта Кеннеди, позвонить бразильскому послу и сообщить ему, что его страна должна экстрадировать Штангля в Западную Германию [1376] . Независимо от того, было ли это результатом звонка Кеннеди или нет, Штангль был экстрадирован 22 июня.

В книге Справедливость, а не месть Визенталь не объяснил, почему на организацию ареста Штангля потребовалось три года. 4 марта 1967 года, находясь в Амстердаме по пути в Нью-Йорк, Визенталь заявил репортёрам, что ему приходилось действовать с большой осторожностью, поскольку он не хотел, чтобы такие организации, как ODESSA, узнали о его деятельности. "Существовала большая опасность, что Штангль сбежит, как только что-нибудь просочится", — сказал Визенталь. Он также отметил, что если будет подано официальное заявление об экстрадиции, то в этот процесс будут вовлечены около сорока человек, один из которых может предупредить Штангля. Визенталь утверждал, что первоначально обратился к заслуживающему доверия бразильскому чиновнику, который, как он думал, мог ему помочь, но, к сожалению, этот человек был отстранен от должности. Только в декабре 1966 года Визенталь смог связаться с другим бразильским чиновником, который пообещал уладить дело конфиденциально. 12 января 1967 года Визенталю сообщили, что арест может состояться, но для этого бразильцам необходимо официальное заявление. Опасаясь, что австрийский дипломатический корпус кишит нацистами, Визенталь договорился с австрийским министерством юстиции о тайной доставке документов в Бразилию, где они попали на стол австрийского посла утром в понедельник, 27 февраля. В тот же день бразильский чиновник посетил посла и, получив документы, организовал арест [1377] .