Чтение онлайн

Во вторник, 29 сентября, Цукурс отвёз Кюнцле на то, что он называл своей "плантацией", примерно в 60 милях к западу от Сан-Паулу, недалеко от Пьедаде. Кюнцле опасался, что подозрительный Цукурс пытается заманить его в ловушку, и стал беспокоиться, не заметит ли Цукурс во время одной из их санитарных остановок на обочине дороги, что он обрезан. "Я собирался сказать ему, что во время войны я подхватил гонорею, посетив военный бордель на русском фронте, — вспоминал Кюнцле, — и напомнить, что в те времена, до появления антибиотиков, лечение этого заболевания, передающегося половым путём, в некоторых случаях включало удаление крайней плоти" [1337] . Но опасения Кюнцле оказались напрасными, поскольку 64-летний Цукурс во время их частых остановок был больше озабочен опорожнением собственного мочевого пузыря. Когда они прибыли на плантацию, безоружный Кюнцле с тревогой увидел, как Цукурс достает полуавтоматическую винтовку.

"Давай постреляем", — сказал Цукурс, и агент Моссад сразу же заподозрил, что это своего рода проверка, чтобы выяснить, служил ли "Кюнцле" в армии. Прицелившись в металлическую пластину с расстояния около 50 метров, Цукурс стрелял быстро и метко, с мастерством, приобретенным благодаря опыту "стрельбы в голову голым и неподвижным евреям", — мрачно вспоминал Кюнцле. Все пули выпущенные Цукурсом попали в круг размером 5 сантиметров, что было очень неплохим результатом. "Твоя очередь", — сказал Цукурс, передавая Кюнцле винтовку. "Я не боялся и не дрожал, — вспоминал Кюнцле. — С того момента, как я взялся за это задание, Антон Кюнцле стал неотъемлемой частью меня". Благодаря своему военному опыту он метко стрелял, даже лучше, чем Цукурс и его пули легли в цель диаметром 3 сантиметра. "Молодец, господин Антон!" — воскликнул Цукурс, и с этого момента Кюнцле заметил, что преступник стал более расслабленным [1338] .

После нескольких недель, проведенных за ужинами со своей жертвой, Кюнцле предложил им двоим изучить возможности ведения бизнеса в соседнем Уругвае. Чтобы свести к минимуму любые проявления антисемитизма, Кюнцле хотел ликвидировать Цукурса за пределами Бразилии с её большой еврейской диаспорой, и выбрал Монтевидео как наиболее удобное место для акции. Хотя бразильская полиция отговаривала Цукурса от выезда из страны, латыш был настолько убеждён, что его ждет богатство, что ослабил свою обычную бдительность и присоединился к Кюнцле в столице Уругвая в пятницу, 16 октября. Двое мужчин искали подходящие помещения для аренды офиса, но свободных вариантов не нашлось. Во время визита агент заметил, что Цукурс выглядел необычайно напряженным, и позже выяснилось, что преступник думал, что за ним следит группа из четырёх евреев. "На мой взгляд, — вспоминал Кюнцле, — к тому моменту Цукурс страдал от ярко выраженной паранойи, что только усиливало его бдительность" [1339] .

Предвещая Цукурсу большие свершения, Кюнцле вернулся в Париж, чтобы обсудить планы со своими коллегами из Моссад. Рассмотрев отравление или выстрел снайпера издалека, команда решила заманить его в ловушку, а затем обезвредить и убить. В канун Нового года 1964 года Кюнцле написал Цукурсу, сообщив, что вскоре вернётся в Южную Америку, и спросил, может ли Цукурс получить визы, чтобы сопровождать его в Чили и Уругвай. Цукурс ответил три недели спустя, написав, что выполнил просьбу Кюнцле и с нетерпением ждёт "нашей совместной деловой поездки" [1340] .

Когда 28 января 1965 года агент Моссад сходил самолета в аэропорту Сан-Паулу, он с тревогой увидел, что Цукурс ожидает его у подножия трапа. Хуже того, Кюнцле заметил, что Цукурс снимает его на 8-миллиметровую кинокамеру. Было ясно, что преступник все ещё опасался "бизнесмена из Австрии", что позже подтвердила его жена. "Мой муж предупредил, что если с ним в ближайшем будущем случится что-нибудь плохое, — говорила она позже, — то именно этот человек, Кюнцле, которого ты видишь здесь, так весело машущим рукой, будет нести за это прямую и единоличную ответственность" [1341] . После дружеского приветствия Цукурс признался, что у него ещё нет всех документов для предстоящей поездки, и Кюнцле попенял латышу, как будто тот был его подчинённым. В рамках своей легенды Кюнцле вскоре вылетел в Буэнос-Айрес, где 5 февраля получил от Цукурса телеграмму, в которой сообщалось, что всё наконец-то готово. Именно тогда Кюнцле отправил в Париж следующую телеграмму: "Переговоры завершены, и сделка вот-вот состоится. Прошу вас срочно направить группу экспертов для её успешного завершения. Антон" [1342] .

В течение следующих нескольких дней в Буэнос-Айрес прилетели четыре агента Моссад, все они были опытными полевыми агентами и хорошо обучены рукопашному бою. Кюнцле предупредил группу, что, хотя Цукурсу почти 65 лет, он невероятно силен и ловок "словно дикое животное". 10 февраля Кюнцле переехал в Монтевидео с одним из агентов, "Освальдом", также выдававшим себя за австрийца. После нескольких дней поисков они наконец нашли подходящее для акции место. Домик принадлежавший некоему Кубертини был небольшим строением на улице Картахены, примерно в 100 метрах от берега моря. Немеблированный и обшарпанный, он также был на виду у работавших неподалёку строителей. Тем не менее, это было лучшее жилье, которое они смогли найти, поэтому агенты внесли арендную плату за два месяца. Кюнцле отправил Цукурсу телеграмму с просьбой приехать 23-го числа, и в течение 24 часов Цукурс ответил, что полетит рейсом "Air France" 083 в назначенный день в 9:30 утра [1343] . Это стало последним полётом великого лётчика.

Самолет Цукурса тем утром прибыл вовремя, и в аэропорту его встретил Кюнцле, заметивший, что латыш был одет в костюм и галстук и "выглядел почти как респектабельный бизнесмен". Сначала агент отвёз Цукурса в отель и дал ему несколько минут, чтобы тот устроился, после чего они поехали в офис "Lufthansa", чтобы забронировать билеты в Сантьяго. Затем Цукурс провёл утро с Кюнцле, осматривая недвижимость, которую "бизнесмен" рассматривал в качестве места для своего офиса. Кюнцле объяснил, что арендованный им дом не совсем подходит, хотя он хотел бы, чтобы Цукурс его осмотрел. Около 12:30, Кюнцле остановил свой арендованный чёрный "Volkswagen Beetle" у дома Кубертини. Он выключил двигатель и подошёл к входной двери дома, надеясь, что Цукурс последует за ним. Звук захлопнувшейся дверцы машины подтвердил это, и Кюнцле открыл дверь, когда Цукурс был в нескольких метрах позади него [1344] .

Кюнцле вошёл в дом и увидел членов группы Моссад, стоящих у стен. На них были только трусы, так как они не хотели испачкать одежду кровью Цукурса. Латыш подошёл к открытой двери и вошёл в комнату. Кюнцле закрыл дверь, и как только он это сделал, агенты набросились на Цукурса. Несмотря на свой возраст, Цукурс отреагировал быстро и решительно, и ему даже удалось оттолкнуть нападавших. Одной свободной рукой он отчаянно потянулся к дверной ручке, но группа захвата удерживала дверь закрытой. Цукурсу даже удалось вырвать ручку, когда его тащили в центр комнаты. "Дайте мне сказать!" — кричал Цукурс, но его просьба была проигнорирована, и ожесточенная борьба продолжалась. В какой-то момент ему почти удалось вытащить пистолет, но его остановили. Цукурса ударили по голове молотком, хлынула кровь. Агенты отступили назад, и один из них — неизвестно кто — достал пистолет с глушителем и выстрелил два раза Цукурсу в голову, мгновенно оборвав его жизнь. "Из окон доносились голоса строителей, — вспоминал Кюнцле. — Они продолжали ремонт в соседнем здании, совершенно не подозревая о том что произошло всего в 30 метрах от них" [1345] .

Труп Цукурса был помещен в большой сундук, а на его грудь был положен лист бумаги с текстом:

ВЕРДИКТ

Учитывая тяжесть преступлений, в которых обвиняется Герберт Цукурс, в частности, его личную ответственность за убийство 30.000 мужчин, женщин и детей, а также ужасающую жестокость, проявленную Гербертом Цукурсом при совершении своих преступлений, мы приговариваем указанного Цукурса к смертной казни.

Казнь произведена 23 февраля 1965 года.

"Те, кто никогда не забудет" [1346]

После беглой уборки комнаты группа оделась и уехала на двух "Volkswagen Beetle", а далее двумя отдельными рейсами вылетела обратно в Буэнос-Айрес. Только там они позволили себе отпраздновать это событие бутылкой шампанского, но никто из них не мог расслабиться, пока не добрался до другой стороны Атлантики.

В начале марта Моссад разослал информационным агентствам в Дюссельдорфе, Франкфурте и Бонне отчёты с полными подробностями казни, хотя они были подписаны фразой "Те, кто никогда не забудет". 6 марта инспектор Хуан Хосе Брага из полиции Монтевидео проник в дом Кубертини через окно и содрогнулся от отвратительного запаха тления. Кровавый след привёл его в спальню, где он обнаружил сундук, стоящий в большой луже засохшей крови. Он открыл крышку и обнаружил разлагающийся и раздутый труп Цукурса, с двумя отчётливо видимыми пулевыми отверстиями на правой стороне головы [1347] . Это открытие получило широкое освещение в прессе, и, как и следовало ожидать, вскоре в Монтевидео была взорвана синагога [1348] . В Сан-Паулу дом Якоба Роземблата, еврейского радиокомментатора, был измалёван свастикой и надписью "Да здравствует Цукурс" [1349] . В течение нескольких недель личности "тех, кто никогда не забудет" дотошно обсуждались в прессе, хотя семья Цукурса не сомневалась, что "Антон Кюнцле" был человеком, стоящим за его смертью. Фотографии Кюнцле появились в газетах по всему миру, и вдова Цукурса была сфотографирована, указывающей на него пальцем. "Это убийца!" — сказала она репортёрам [1350] . Ни Интерполу, ни журналистам так и не удалось найти Антона Кюнцле. Он и спланированная им операция, сегодня в значительной степени забыты, затменные похищением Адольфа Эйхмана. С другой стороны, Гербертс Цукурс до сих пор является национальным героем в некоторых кругах Латвии, и в мае 2005 года в Лиепае открылась большая выставка под названием "Гербертс Цукурс: Презумпция невиновности". По иронии судьбы, сторонники Цукурса используют способ его внесудебной казни как средство его защиты, что вряд ли является тем результатом, которого мог желать Моссад [1351] .

Осенью 1961 года Симон Визенталь вместе со своей женой Килой и 14-летней дочерью Паулинкой переехал из Линца в Вену, где в помещениях Израильской культурной общины основал Центр еврейской документации. Центр преследовал три цели, изложенные в первом информационном бюллетене, опубликованном 2 апреля 1962 года. Эти цели заключались в представлении интересов австрийских евреев в борьбе с антисемитизмом; сотрудничестве с австрийскими и немецкими властями, а также с еврейскими организациями для выявления военных преступников; и проведении исторических исследований [1352] . Первым "делом" Визенталя стало дело доктора Эриха Раяковича, служившего заместителем Адольфа Эйхмана в Чехословакии, Польше и Берлине и участвовавшего в организации депортации евреев из Голландии. Широко распространено мнение, что Раякович погиб на Восточном фронте, но во время суда над Эйхманом проницательный Визенталь услышал, как Эйхман рассказывал о своём разговоре с Раяковичем в 1955 году. В течение последних нескольких месяцев 1961 года Визенталь расследовал послевоенную деятельность Раяковича и обнаружил, что после обычного для нацистов бегства в Южною Америку тот в начале 1950-х годов вернулся в Европу и стал успешным владельцем импортно-экспортного бизнеса в Триесте. Многие клиенты Раяковича находились в странах Восточного блока, и вскоре он разбогател, торгуя с теми, кого во время войны считал бы врагами. К марту 1962 года Визенталь представил венскому прокурору досье о деятельности Раяковича и даже смог указать его адрес: Вилла Анита, Мелиде, недалеко от Лугано [1353] .