Чтение онлайн

— Верить мне не надо, — он вновь говорил спокойно и гладко. — Я человек… да, человек новый в остроге. Да только все то мне рассказал сам купец Гальян. А коль он сбег, то у других поспрошай. Чай, не в глухом лесу мы, в граде шумном.

Отер взирал на колышущиеся лохмотья, на длинные спутанные волосы, обрамляющие клочковатую бороду, на медленно открывающееся его взору, плохо различимое в потемках узкое лицо с горбатым носом. Словно нехотя чужак переводил взгляд колючих глазок на юношу, переступал с ноги на ногу…

— Ты… кто ты? — выдавил юноша.

— Я? — с искренним удивлением спросил тощий мужчина. — Я Ханур. Советник и правая рука князя Осмомысла. С недавних пор. Говорю же, я человек тут новый…

И он растянул рот в широкой улыбке. И от этого стал извиваться на его щеке кривой уродливый шрам.

— Тот, что вороном обернулся, да княжну мертвую… — не удержался, брякнул Отер. И тут же захлопнул рот от ужаса, припомнив бредни межеумка-верзилы на телеге.

Страшная догадка заклубилась внутри, и он одними губами прошептал:

— Где Избава?

Ханур разом перестал улыбаться и сокрушенно покачал головой.

— А вот об этом нам и надо с тобой крепко говорить… Пойдем.

И он быстрым шагом двинулся прочь с подворья, ни разу не глянув под ноги и даже не выставив вперед руки, дабы не налететь на какой столб. Будто по дню ясному шагал. На так и стоявшего в оцепенении дядьку он даже не покосился.

— К-куда? — подавленно спросил Отер вслед.

— В хоромы князя, — бросил, не оборачиваясь, уродец. На миг задумался и добавил: — К Избаве…

Ночные улицы острога, пустые и какие-то вдруг чужие, провожали путников молчанием. Разве что поскрипывали где-то ставеньки или копошились осмелевшие в потемках мыши. Пару раз Отеру казалось, что он видел в оконцах то одного, то другого дома неверный свет лучин, но почти сразу теплый огонек пропадал, оставляя юношу гадать — почудилось ли аль нет?

Иногда им навстречу из мрака выступали крепкие хмурые люди, но стоило им бросить взгляд на сутуловатую худую фигуру Ханура, как они тут же растворялись обратно в темноте. Отер же окончательно перестал понимать, что стряслось в любимом Опашь остроге… Беглецы, опустевшие подворья, кружащие в черноте ночи княжеские прихлебатели и странный старик с уродливым шрамом. Как он говорил сам? Человек новый. Такой новый, что и всех и вся знает, купцы к нему на доклад ходят, лично про Отера слыхивал да про распрю Осмомысла с семьей его, да за троном встал, на ушко владыке шептать слова нужные… Вот уж да, всем бы на новом месте так обустраиваться споро.

Несколько раз молодец пытался разговорить их провожатого, который с недюжинной прытью быстро петлял по крутым улочкам острога, но тот лишь коротко отбрехивался, мол, вот дойдем, тогда и поговорим. После чего тут же замолкал, отчего Отер даже подумал, уж не родня ли они с дядькой. Из обоих лишнего словца не вытянешь. Подумал и зыркнул на бирюка, чтобы тут же засунуть себе в глотку готовую слететь с уст шутейку. На его спутнике лица не было — бледный, сосредоточенный и весь подобравшийся, словно пардус перед прыжком, дядька не сводил глаз со спины Ханура.

— Думаешь, засада? — шепнул было парень спутнику, но тут спереди раздался насмешливый голос их провожатого:

— Неужто ты думаешь, Отер, сын Вала, что во всем остроге не сыскалось бы пары дюжин крепких молодцов, чтобы встретить вас еще на подходе да изрубить? Вот уж велика честь строить для вас козни да заманивать в ловушку, чтобы что? Перемазать вашими кишками все хоромы князя? Право слово, уж много вы о себе думаете.

Он пустился дальше и, казалось, не очень заботился тем, следуют ли за ним путники.

Дурное предчувствие все больше обуревало парня, и потому вскоре он перестал пытаться храбриться, приставать с расспросами и совсем притих.

Ночь уже окончательно облапила мира, поглотив все вокруг, когда вся троица добралась наконец до княжьего холма, на котором высился терем владыки.

Глядя на распахнутые ворота, Отер невольно вздрогнул. Будто вчера вылетал он отсюда бешеным кочетом под ропот обступившей подворье толпы, бросал резкие слова в лицо Осмомыслу и клялся достать заветный меч. И впереди было еще столько неизведанного и невстреченного, а в груди горел лихой задор, и казалось, что возможно все…

Они шагнули внутрь двора и направились было к длинному резному крыльцу терема, когда вдруг юноша шарахнулся прочь, едва не налетев на валун. И лишь приглядевшись внимательнее, Отер распознал в темной глыбе одного из братьев Нравичей. Только теперь не был он похож на того наглого повесу, что выталкивал когда-то прочь зарвавшегося юнца да с гнусной усмешкой провожал взглядом. Опустились понуро широкие плечи, будто легла на них тяжесть непомерная. Буйная голова упала на грудь, и казалось, что он застыл так навеки, недвижный, суровый. Он сидел прямо на земле, положив на колени длинный тяжелый топор, который даже крепкому Отеру был бы не по руке. Парень на какой-то миг принял Нравича на мертвеца, но блеск распахнутых глаз, в которых отразилась луна, дал ясно понять, что гигант даже не спит.

Отер, не забыв прошлые обиды, хотел было спросить, где же потерял он своего братца-однобрюшка, но почти сразу приметил его.

Второй Нравич лежал рядом. Могучее тело покоилось на спине. Руки, похожие на бревна, были раскинуты врозь, а голова неестественно запрокинута назад. Когда-то красивый синий кафтан дорогого шитья весь был вымазан в чем-то темном.

Кровь.

Уже подсохшая, загрубевшая, впитавшаяся в одежды и землю. И даже в потемках можно было разглядеть страшную рану, пролегшую, словно глубокий овраг от плеча до пояса Нравича. Умело рубили, толково. Так толково, что хватило лишь одного удара, чтобы свалить такого богатыря.

Брат, тот, что был жив, даже не покосился на вошедших. Он так и сидел, словно выжидая чего-то. Отер придержал за локоть прошедшего мимо как ни в чем не бывало Ханура и шепнул:

— А это что, милчеловек? Так и надобно, чтобы княжьи вернейшие слуги порубленные посредь двора валялись?

Урод, явно раздосадованный такой внезапной задержкой, только бросил холодно:

— Когда князь в буйство впал, Нравичи первыми к нему кинулись. Удержать дорогого родича, уберечь, чтоб не навредил себе. Верные, как псы! — Говоря это, Ханур скривился так, будто съел полную горсть кислых ягод. — Хотели помочь, выходит. А Осмомысл, он-то венец княжий не на пирах получал от тяти, а кровью брал… Вот и сейчас. Хоть стар уже владыка, а хватка есть. Никто толком и не сообразил, когда выхватил князь меч, как рубанул. Да только вот так и остался лежать разваленный слуга верный.

Он сокрушенно покачал головой и закончил:

— А этот вот теперь сидит. Сторожит. Говорят, оттащить пытались, да куда там. Сказал только, что сам будет ждать — коль вернется брат, то лично его сечь будет мертвяка. Никому другому не доверит. А кто еще раз подойдет, того тут же отправит Лес искать. За компанию. Так его больше и не трогали, ну его, махину такую.

Отер еще раз глянул даже с неким сочувствием на живого Нравича. Никак он не походил более на того чванливого негодяя, хозяина жизни при кормушке князя. Бледный, опустошенный, словно потерявший часть себя. И может и впрямь правду говорят, будто у однобрюшков один ведогонь на двоих?