Чтение онлайн

Парень хотел было спросить, зачем, но и тут колдун оказался проворнее.

— Не мог я оставить ее на поругание, на рубку витязей, — лелейным голоском залепетал урод. Даже не глядя на старика, Отер почему-то отчетливо представил, как в клочковатой бородке блуждает виноватая улыбка. — Были мы с ней дружны. С тех самых пор, как принял меня к себе князь Осмомысл, так с Избавушкой мы близки стали. Как дочка была мне княжна, всем делилась, ничего не утаивала…

Где-то от двери злобно прошипел что-то бирюк, но Ханур не обратил на то никакого внимания и лишь продолжал:

— Часто, очень часто про тебя, Отер, сын купца Вала, она сказывала. Все ждала. И ни на миг не сомневалась, что воротишься к ней… — Он на мгновение замялся, шумно сглотнул. Слезу набежавшую что ли сдерживал? — Потому-то я тебя и поджидал-дожидался. Потому и дух девичий запер в теле. Чтобы не вернулась она нежитью отвратной. Чтобы дань воздать и ей, и любви вашей…

Голос его надвинулся ближе и звучал теперь почти вплотную, обдавая ухо Отера жарким дыханием:

— Подумал я, что лучше будет… — Комнатка упала в давящую тишину. Казалось, даже лучины и те перестали потрескивать сгораемой щепой.

Отер не выдержал:

— Что? Что подумал?

Ханур, который, видимо, только того и ждал, чуть не пропел:

— Коль горе уж случилось… Чтобы свел ты ее в Лес. Проводил бы дух любимой до самой последней заставы. Дабы не развеялся он без вести, дабы не обернулась она мертвяком блуждающим, тварью лютой… — слова колдуна лились густой липкой струей, постепенно наполняя пустое нутро молодца. — За ручку бы провел, сам убедился, что встала Избава в один ряд с предками. Что покой нашла…

Последние слово упало на дно колодца. Разлетелось гулким эхом.

Отер, до которого только стало доходить сказанное Хануром, даже немного опешил, повел понурыми плечами.

— Да как же я смогу? — пробубнил он. — Никому не подвластно и раньше было такое, а после раскола и подавно. Ни живым туда нельзя, ни мертвым назад… Лишь богатыри да ведуны могли, да и то по кромке, по Пограничью. И все больше в былинах да сказках…

И он не удержался, перевел взгляд с бледного лица Избавы на колдуна.

Чтобы тут же наткнуться на противную виноватую полуулыбку.

— А я на что? — затараторил тот и хитро прищурился. Даже губы облизал от возбуждения да дернул щекой так, что шрам вновь заплясал по лицу. — Я помогу. Чай, не чужой была мне девчушка. Я бы и сам, но любовь ведь… Тебе хотел удружить. А я многое умею, многое знаю. Знаю…

Отеру вдруг показалось, что последние слова сказал не Ханур, а кто-то другой. Чужак, на миг выглянувший из-под личины колдуна, но почти тут же наваждение исчезло, и осталась лишь болтовня урода.

— Да и ты парень лихой. Вместе уж сладим. Избавушку-доченьку сведем на покой. — И не давая опомниться, тут же подкинул сокрушенно: — Она так ждала. Так ждала тебя…

Молодец медленно встал и долго глядел в белое неподвижное лицо княжны. Его ладонь легла на крохотную ручку девушки. И в этот раз он не одернулся, будто желал впитать в себя лед и камень покойницы.

— Я пойду, колдун, — едва слышно обронил он. — Учи, что делать надобно.

Он резко повернулся, и в сухих глазах его стояла решимость.

— С рассветом мы идем в Лес, — сухо бросил парень и спешно вышел прочь.

Дядька, что хотел было поторопиться следом, все же на миг задержался и зло уставился на Ханура, стиснул копье. Однако ж колдун ни на миг не смутился, а напротив лишь презрительно усмехнулся:

— Ползи следом, пес. Негоже тебе от хозяина далече отходить. Иначе и себя потерять можно, верно?

Бирюк ничего не ответил.

Обжег испепеляющим взглядом урода и нырнул в темноту коридора.

* * *

Отер стоял на крыльце, опершись о резные перила и задумчиво глядел вдаль.

Там, за кромкой самого далекого черного леса робко занимался рассвет. Еще пара часов, и первые лучи осеннего солнца плеснут через край, проложат тропки во тьме.

Скоро.

В голове юноши, опустошенного и потрясенного, вяло копошились мысли, но текли они будто бы мимо, не трогая его, не будоража. Так бывает, когда сразу после крепкого сна ты еще не вернулся в мир окончательно, все еще витая где-то в призрачных слоях, и вот эти самые отголоски постепенно растворяются внутри. Миг, другой, и расплывутся паром, как не бывало.

Уже не в первый раз Отер прокручивал в голове события последних часов, последних дней, недель, все спрашивая себя, мог ли он успеть? Мог ли он вообще предотвратить, предвидеть? И отчего-то здравый ответ, что не мог, что все судьбы давно уж отмерены, что в этом мире случиться может что угодно… Этот ответ казался фальшивым. Словно сам молодец пытался сыскать себе оправдание.

От этого было еще горше.

Рядом, расположившись на ступенях, сидел дядька, такой же хмурый и понурый. Он по обыкновению строгал очередную деревяшку, вычеркивая ножом одному ему ведомую фигурку. Отер не дергал бирюка, понимал, что порой в тяжелый час надобно занять руки, и коль его не были бы такими корявыми да неумелыми, то и он, может…

Парень бездумно водил взглядом по двору. Порой он останавливался и подолгу рассматривал крепкую спину Нравича. Тот так и продолжал сидеть в стылой грязи подле бездыханного тела брата. Отер поймал себя на мысли, что даже немного завидует однобрюшку — сейчас весь его мир был заполнен одной целью. Избавить как можно быстрее погибшего близнеца от незавидной участи мертвяка. Хотя… ведь он сам, сам сейчас оказывается в том же положении, и теперь его цель также не дать Избаве быть поруганной мятежным духом. Разве что он пойдет дальше — он проводит ее до самого края, даже если…

— Не отговаривай, — шепнул Отер, не сводя глаз со спины Нравича.

Дядька не ответил. Лишь покосился слегка на стоявшего наверху юношу да дунул на деревяшку, сдувая стружку.

— Знаю, что думаешь, — сказал Отер чуть погодя. — Думаешь, что в большую беду идем. И я не спорю. Да только мы с тобой и не в такие переделки влезали, нам ли привыкать?

Шутейка получилось натужной. Бирюк лишь закусил ус по привычке и стал выковыривать пальцами щепку, что щелкнула из-под ножа и застряла в кольцах старой кольчужки.