Чтение онлайн

Лист Ведающих: Аука

Облик

Сей добрый лесной дух из младших лешачков не часто показывается на глаза людям, но коль довелось столкнуться с ним нос к носу, то предстанет он непременно как щуплый мужичок-коротышка. Одежд почти не носит, зато любит обряжаться в листву и ветки. И непременно, чтобы на голове гнездо громадное. Очень уж любит. Да еще то ли рог трубный, то ли горн приметный всегда при этом небыльнике. Видать, чтобы эхо выслушивать да пускать.

Обиталище

Как и любая лесная нечисть, обитает он в чащах да дубравах. При каждом лешем водится.

Норов

Ауки, хоть и любят озоровать да покружить неугодных лесу путников, но все же относятся к духам-берегиням. Всегда они заплутавшего выведут на тропки хоженные.

Вняти

Помнить надобно, что сам человек из беды себя вызволять должен, не сидеть сложа руки. Потому и здесь, чтобы откликнулся Аука, чтобы помог, следует позвать его по имени трижды. А уж как отзовется ответным «Ау!» — так следовать за эхом, пока не выберешься.

Да не надо забывать после поклониться лесу и гостинец оставить спасителю. Может, в следующий раз тогда и вовсе плутать не придется.

Борение

Не вызвать духа на бой ратный, не одолеть мечом. Да и зачем отказываться от помощи. Но коли озорует Аука, то самый верный способ — это не поддаваться на его зов, не принимать кружение. Зла, конечно, никакого, да только и проплутать можно порядком, пока лешачок натешится.

Глагол I

— Как, как я упустил это?

Я мерял шагами небольшую темную горницу, в которой мне удалось спрятаться на время от досужих глаз. И, надо сказать, нынче такую роскошь мог себе позволить не каждый — по всему острогу рыскали ратники, дружинники или просто родичи князя. От бессильной злобы которых доставалось каждому подвернувшемуся несчастному… Да их и можно было понять. Почитай за благо им было нынче находиться как можно дальше от хором Осмомысловых, потому как…

Как там любят причитать бабы? Ох, что творится, что творится!

И ведь действительно!

На миг я остановился, тихо зарычал в пустой ярости и пнул ближайшую скамью. Чтобы тут же зашипеть от боли в ушибленном пальце. Тьфу, напасть!

Я проковылял к крохотному оконцу и бездумно уставился наружу сквозь мутную слюду. Подворье было пусто. Ни души, ни промелькнувшего служки. Даже собаки и те каким-то своим звериным нутром, чуя горе, попрятались под лестницы да подполы. Все вокруг будто вымерло… Как мором прошлось.

От этого сравнения, которое было недалеко от истины, я поморщился и с силой сжал пальцами виски. Где-то в голове, на самом дне, под ворохом суматошных мыслей, глухо стучала боль. И теперь мне казалось, что Те, Кто Там, за дверями, лупят в деревянные засовы, ломятся наружу, вопят наперебой: «Выпусти нас, надо что-то делать!» Но я понимал, что все они и сами толком не разбирали, что же нужно, собственно, делать, и что случилось.

Да и никто не понимал.

— Объегорила одноглазая, — я ненадолго зажмурился и оскалился, продолжая давить виски. Я знал, что сейчас мое лицо было особенно отвратительным, представлял, как дергается уродливый шрам, как обнажаются мелкие зубы, выглядывая из-под клочковатой бороды… Но мне было чхать на это. Всегда было. Тому, кто успел посидеть (хоть и недолго) на вечном троне Кощея, уже мало дел до ценностей Были. И все же…

Я открыл глаза и сокрушенно усмехнулся.

— На троне Кощея он посидел, — раздался знакомый голос в голове. — Какой этакий разэтакий. Да тут в кого ни плюнь его седалищем погрел. Да побольше твоего!

— Ты нас сюда привел! Ты доверился твари! И что теперь делать будем? — вторил ему другой голос. Те, Кто Там, выбрались из своих темниц, обступили меня и теперь наперебой пытались взвалить всю вину на чернокнижника Я молчал и, признаться, почти не слушал. Пусть выговорятся, набранятся — пустая от горячки голова всегда умнее.

Так и вышло. Не прошло и получаса, как все мои случайно обретенные, с Буяна прихваченные, попутчики притомились и понуро замолчали. Я же все это время думал, старался выстроить цепочку последних событий, найти нужные ниточки, понять. Да, понять!

— Лихо нас перехитрила! — начал я размеренно, но почти тут же кто-то из Тех встрял:

— Ох, какая новость. Сыскарь прямо таки…

— Цыть, — спокойно, но грубо сказал я и, о чудеса, голос послушался. Я продолжил: — Обманула. Или же… я не понимаю ее затею. А уж поверьте, одноглазая не будет делать что-то чисто ради куража или забавы. По крайней мере, когда дело касается ее интереса. А тут именно он. Недаром же не поленилась, нас сыскала, в острог этот проклятущий притащила… Нет, здесь надо глубже смотреть, под самый ил. А на поверхности…

— На поверхности у нас, — сказал Тот, Кто Помнит, — мертвая княжна да сгинувший без следа малек, прихвостень одноглазой. Который Избаву и приморил.

— Так что давай, — встрял Тот, Кто Умеет, — лезь под ил, выуживай потаенное. Для чего все это? Нас под удар князя подставить? Так нудное-то дело. К тому же Лихо не дура, должна уразуметь, что коль возникнет нужда, то мы уйдем. С большой кровью уйдем из Опашь-острога. Не сдержат нас ни витязи, ни тем более придворные горе-колдунишки, у которых всех сил по помету птичьему гадать судьбу.

— Значит, другое, — согласно кивнул я размышлениям голоса. — Только что? Признаться, думал я, что надо нам как раз Избаву да князя старого в нужное русло направлять, дабы, когда явится заветный человек, то могли они все как надо сделать, да что надо сказать. А тут… нет, не понимаю.

Я вновь с силой, до пятен под веками, зажмурился и собрался было покинуть горницу, а там и сам Опашь (оставаться здесь в ближайшее время грозило досадными помехами), но не успел я отойти от окна, как от входа раздалось насмешливое:

— А ты всегда был тугодумом, Кощей.

Последнее слово было сказано с такой издевкой, что мне стоило больших усилий удержать внутри рванувших наружу Тех, подавить волну ярости. Я глубоко вдохнул, подержал в груди сухой воздух и лишь потом повернулся.

Подле запертой плотно двери (и когда прошмыгнул?) на скамье пристроился мальчишка. Бывший прихвостень княжны. Развалился как ни в чем не бывало, глазел на меня с легкой усмешкой и казалось, вот-вот он выудит свои гусли и начнет наигрывать веселый напев.