Чтение онлайн

Все знают меж собой небыльники, все ведают, сплетники. И потому брел Отер мрачнее тучи за дядькой, уворачивался от веток хлещущих, скользил на корнях да бранился тихо.

Хорошо хоть нога почти прошла, и даже скакать уж можно было. Совсем легко ножик прошел. Хоть и напустил крови. Мальчишку-то хоть и выучили хитростям занятным, а силенок все ж не достало, не вошел еще в пору молодецкую. Но и так смог, считай, мужика завалить. Витязем вырастет.

Теперь вырастет…

Дурные мысли несбывшейся беды опять захлестнули парня с головой, и он крепче стиснул зубы.

Когда же впереди забрезжил просвет, то оба путника с явным облегчением выдохнули. У Отера отлегло от сердца, однако радость их была преждевременна — против ожидания друзей вместо конца леса пред их глазами раскинулась довольно широкая полянка.

И она не пустовала.

Оба путника остановились за пару шагов до нее, стараясь держаться под прикрытием высоких кустов, и Отер язвительно глянул на дядьку. Мол, и как же ты, бывалый охотник, знатный ушкуйник, великий боец и кто там еще не учуял да не приметил такой постой? Бирюк лишь отмахнулся и стал наблюдать.

Посреди прогалины вокруг чахлого костерка сидели трое. Коль судить по одеждам, то были они не то купцы, не то ростовщики, однако дорогая ткань да золотая вышивка порядком уже испачкались да поистрепались. А местами кафтаны вовсе были порваны и болтались лохмами подкладок. Сами же лица их были чумазы и не выражали ничего, кроме усталости, а когда-то окладистые бороды теперь понуро висели грязными слипшимися сосульками. С первого взгляда казалось, будто телега каких-то торговцев угодила в болото или зыбучку, и теперь все трое, насилу выбравшись, переводили дух. При себе у них можно было разглядеть лишь пару легких сумок да кошели, притороченные на поясах прямо под животами по старой купеческой традиции. Аккурат рядом с ножнами. Цепкий взгляд Отера сразу приметил, что у двоих из сидящих только ножны и остались, без оружия внутри, значит. Неужто и впрямь какая напасть приключилась в пути, да вот и растеряли железо? Ах да, еще приметился подле троицы ларчик. Хорошенький такой, медью зеленой кованый, резьбой украшенный. Загляденье. Небось, самое дорогое спасали.

Не углядев в мужичках какой-то опасности (уж явно не душегубцы матерые), Отер проломился сквозь кусты и шагнул на полянку. Три усталых лица повернулись на шорох, шесть глаз бездумно уставились на юношу, и парень даже немного смутился — не было в них ни испуга, ни радости, ни недоверия. Ничего не было. Так смотрит безмерно уставший узник, потерявший всякую надежду на занесенный топор — была жизнь и вот не будет. И ладно.

Молодец на миг замялся, однако подтянул поясную веревку, выставил грудь колесом и, несмотря на шиканья дядьки, что все еще оставался в кустах, двинулся к костру.

— Гой еси, люди добрые, люди славные! — громко заголосил он, невольно подражая манерам сказителей. — Дозвольте обогреться у вашего огня в такой погожий денек!

Вместо ответа вся троица только пожала плечами и вновь отвернулась, почти сразу забыв о новоприбывшем. Будто и не было его. Ни приветствий, ни расспросов. А такое уж совсем диковинно было — где ж это видано, чтобы в глуши у случайного путника не выведать, кто таков, чем живет, чем дышит? То первым делом надобно, потому как мало ли кто попадется. Да и говорят, что дурная нечисть не может больше трех раз про себя ответить — вот и вызнают. А эти три растяпы вот так. и спинами. Ладно, что не почтительно, а вдруг Отер бзыря (повеса) аль шинора (проныра) какой? Ножичком в бок подло ткнет, и ищи-свищи, где Лес.

Юноша решил уж не сдавать назад, а потому подсел к костру, плюхнувшись прямо на траву, и упер кулаки в колени. И только поймав на себе недоуменные взгляды купцов, в которых блеснуло даже что-то наподобие дымки интереса, понял, что уселся точь в точь, как любил делать это Ыгбей, по степному. Но парень вдруг подумал про себя, что будет располагаться как хочет, а потому огладил бородку и попытался завести беседу.

Все же просто так проходить мимо путников не дело. Может помощь какая нужна. Вон, бедолаги какие понурые. Хотя парень еще и надеялся на какое угощеньице — уж больно доконали за эти дни ягоды да коренья. Еще немного, и дядька бы заставил рыть пятаком землю, подобно свиняке дикой в поисках желудей. Тьфу!

От одной мысли, что у купцов может заваляться при себе хлебушек или даже вяленая рыбка, рот Отера тут же наполнился кислой слюной.

— А что, мужички, — начал он издалека, шумно сглотнув, — куда да откуда путь держите?

И он тут же звонко хлопнул себя по лбу:

— Да что ж это я, не назвался, не поклонился достойным людям, — он приложил руку к груди и слегка кивнул. Ног при этом все же не расцепил и не поднялся, явно слегка обидевшись на неразговорчивых торгашей. — Величать меня Отромундом. Сын купца Вала я, что родом из Опашь-острога. Может, знаете вы его, дела общие вели. Как я погляжу по нарядам, люди вы торговые…

— Может и знавали, — совсем негромко ответил один из троицы у костра, худощавый мужик в когда-то зеленом кафтане, обладатель рыжеватой (уж не крашенной ли?) бородищи. — А может и нет.

И умолк.

Только эхо бесцветного ответа быстро опадало пеплом в тишине.

И вновь потух его взгляд, устремившись в почти невидимое днем пламя.

На миг Отер опешил и лишь похлопал глазами. Поговорили, выходит.

Он еще немного помолчал и предпринял вторую попытку, решив зайти с другого бока:

— А что же, далече до дороги ближайшей? А то заплутали мы слегка с дядькой, все никак не сыщем.

На этот раз никто из купцов даже не удостоил юношу взглядом. Лишь левый из них, крепкий детина в меховой не по погоде шапке и плотном темном сарафане, на котором юноша не без удивления отметил следы когтей, буркнул почти неразборчиво:

— Может близко, а может и далеко, — пожевал пухлыми губами и добавил: — Мы не сыскали.

— И ты не сыщешь, — вдруг добавил любитель красить бороду. После чего опять повисла давящая тишина.

Юноша чуть выпрямился и вопросительно глянул в кусты, откуда так и не выбрался дядька. Попытался гримасами и выпученными глазищами спросить, что, мол, делать-то? Но под ярким осенним солнцем, заливающим поляну, он не мог разобрать, что же творилось в тени зарослей.

— А что, какие вести слышны на Руси? — попробовал совсем уж зайти с другого края Отер. — Что знается, что ведается? А то давненько я в родных краях не был. Может уж все не так, как раньше. Может, теперича принято на руках ходить, да мед киселем запивать?

Он хохотнул было, но тут же скис, глядя на безучастные лица купцов.

Помолчали еще.

— Какие уж тут вести, — забубнил вдруг ни с того, ни с сего рыжебородый. — Не до вестей давно. А когда было дело, то знавали всякое. Говорили, к примеру, будто приручил один князь себе зло древнее, Вия настоящего. И крепко он с его помощью власть держал, да мало того ему казалось, и решил он войной пойти на соседа. Оно и понятно — с такой-то силищей за пазухой. И уже извел села окрестные, и почти подошел под стены стольного града вражьего… Да только Вий возьми вдруг ни с того, ни с сего да взбеленись… Пожег он, говорили, и своих, и чужих, да и сгинул. Те же, кому спастись посчастливилось, баяли, будто и князя того, хозяина своего бывшего, с собой уволок. Как пить дать на харчи себе оставил…