Чтение онлайн

Неужто чудесная вещица даже из тропы блудной, из кружения небыльного вывести сможет?

Он хотел было спросить у дядьки, а как заветный путь-то указать, но тут за их спинами в густом тумане раздался жуткий скрежет.

Обернувшись, Отер и дядька с ужасом различили, как из серого марева на них наступают громадные коряги.

Блуд, почуяв неладное, нипочем не желал отпускать добычу.

Ветки то и дело норовили хлестнуть прямо по лицу.

Только в этот раз не было в том ни капли от забав лешего или озорства попутника. Каждый сук норовил ужалить, рассечь плоть, уцепить за рубаху. Рвануть, остановить, искромсать.

Корни вились под сапогами, словно кубло полозов, и порой беглецам с перепугу чудилось низкое шипение. Ноги их то застревали в неведомо откуда взявшихся рытвинах, то чуть не западали в раскопанные неведомо кем норы. И вновь, вновь ветки наотмашь били по лицу.

А вокруг смыкался лес…

Нет, не обычный густой ельник, на который можно наткнуться, бредя охотничьими тропками и потом долго размышляя, а не обойти ли кругом непролазную чащу. Другой, живой лес шел на несчастных друзей, топал невидимыми могучими корнями-лапами, скрежетал темными стволами, тянул, тянул множество когтистых деревянных пальцев. Громадные коряги наступали со всех сторон, дышали страшно провалами в черных дуплах, горели призрачными алыми огоньками сотен глазок, и в тумане гнался за Отером и дядькой страшный шепот многих глоток:

— Не уйдеш-ш-шь! Мое!

Они бежали.

Неведомо, сколько минуло времени, и казалось порой молодцу, что несутся они среди этого ужаса и стона не один день. Одежда порядком уже изорвалась о колючие ветви, а силы начинали оставлять друзей, но тут меж извивающихся наростов и гнутых стволов, мелькал кругляш яйца, и это словно вливало могучую бодрость в руки да ноги. Голова светлела, и надежда, жгучая надежда толкала вперед.

Бегом!

Отер так и не смог бы потом объяснить, что сотворил он да как сумел заставить подарок ведьмы послужить службу. Видать со страху, когда лес стал гнаться за ними, он всем сердцем пожелал того, о чем и говорил дядька — вернуться к Избаве. И яйцо отозвалось. Дрогнуло в ладонях, закружилось, да и соскочило прочь, понеслось вдаль. Благо дядька сообразил — рванул за рубаху замешкавшегося парня, да и припустили следом.

Так и мчали с тех пор, уворачиваясь от гнусных палок и высматривая впереди юркий комочек.

Краем глаза юноша иногда успевал увидеть, как особо рьяное дерево норовит поддеть его веткой, опутать, утащить в глушь, и умудрялся или пронырнуть, или же отскочить. Черные стволы чудились такими страшными, что невольно вспомнившиеся подле избы памятной ведьмы жердяи уже не казались такими жуткими. Вполне себе забавные коряги были.

Луна вновь вскарабкалась на черный небосклон, однако почти тут же рухнула вниз, уступив место белесому мареву. Такая чехарда начинала твориться все чаще, и Отер, хоть и не понимая, к чему это, каким-то потаенным чувством ощущал — что-то близится.

И как в воду глядел.

За очередным резким поворотом, куда юркнуло яйцо, путники на какой-то миг словно налетели на невидимую преграду. В грудь больно ударило, а лицо ожгло так, будто в него врезался увесистый такой кулачище. До крови, до искр из глаз. Однако почти тут же тенета лопнули, и оба чуть не кубарем полетели прямо…

На полянку.

Знакомая уже прогалина почти не изменилась. Все такая же невыская трава кругом, частокол леса да привал с костерком посередине. Разве что…

Не горел больше огонь среди черных поленьев, не облизывал жаркие угли, да и вообще неведомо когда в последний раз трогал жар поседевшие уже, превратившиеся в труху, останки огарков. Темные камешки, что были выложены вокруг кострища, дабы ненароком не палить мелкую сухую подложку, поросли мхом и почти уже утонули в земле. Но не это заставило обоих беглецов остановиться как вкопанные, позабыв даже про близкую погоню за спиной.

Вокруг стылого костра сидели мертвецы…

Те же богатые изодранные кафтаны, те же приметные шапки да некогда окладистые бороды, вот только теперь они и впрямь были покойниками. Бездумно глядели друга на друга их черные провалы глазниц, грязно-желтые кости черепов выпирали из-под меховых оторочек, а вечные три оскала, путавшиеся в свалянных усах, словно насмехались.

Вот мы и встретились, бродяжки!

Они были мертвы давно, никак не меньше пары месяцев. Уж мертвяков, свежих и костомахов, на своем недолгом веку Отер повидал. Зверь да птицы, небось, давно обглодали все, и странным было только одно — как все трое не развалятся бесформенными грудами, погребя кости под цветастыми одеждами. Ведь сидят как живые…

Сзади продолжал выть лес, и это хоть как-то вывело Отера и дядьку из оцепенения. И впрямь, недосуг размышлять о чудесах морочащих, когда своя шкура вот-вот пойдет на свежевание. И, надо сказать, вовремя.

Сзади что-то лязгнуло, заскрежетало, словно дряхлую рыболовную сеть неистово рвали в клочья. Невольно путники обернулись и в ужасе шарахнулись прочь.

В густом тумане, что продолжал клубиться по границе поляны, среди качающегося, тянущегося к ним леса, проступила высокая темная фигура. Трудно было разглядеть толком в ней хоть что-то, однако ж и того хватило, чтобы разобрать жуткую рыжеватую бороду, острый, словно клюв ворона нос, и мелкие красные глазки, полные злобы. Во все стороны от страшного незнакомца торчали прямо из тела и одежды корявые ветви и сучья, и росли целые выводки грибов. Казалось, будто пласт грязной земли вместе с кореньями, червями и гадами поднялся и теперь норовил достать беглецов.

Рыжие усища дрогнули, под ними образовался черный провал рта, из которого раздался не то шелест, не то треск:

— М-мое!

Мгновение чудище помедлило, словно чуя какую-то преграду, но вдруг распластало в стороны длинные руки и махнуло ими. И тут же и туман, и армия бродячих деревьев вкупе с появившимися среди них марниками-призраками стали напирать на пустой островок посреди леса.

Тот самый, на котором в ужасе застыли Отер и дядька.

И только трем мертвецам у костра не было уже никакого дела до страшной Небыли.

Все вокруг стало словно сжиматься, и с каждым махом рук жуткого великана туман сгущался все больше, забирал под себя по локтю, по пяди земли… на которую тут же ступали приспешники чудища. И друзья поняли, что теперь уж точно пришел конец, что может даже и вырвались они с тропы, а все одно не сумели выплутать. Отер с надеждой глянул на яйцо, но кругляш теперь просто лежал подле его ног в траве.

И впрямь, он-то свое дело сделал — вывел из морока, путь указал. Не за ручку же вести по дорогам до суженой. Да только вот Блуд упорней оказался…

Отер и дядька переглянулись и молча приготовили каждый свое оружие. Бирюк — копье, а молодец — ножик. И еще подумал, мельком глянув на лезвие:

«Надо было разжиться все же какой сталью. А то стыдно как-то помирать вот так, с такой крохой в руках!»

И еще очень вдруг захотелось ему, чтобы теперь странный ножик напитался силами неведомыми, чтобы заплясали узоры диковинные, и чтобы ух! Бах! И в клочья ворогов без числа! Подумал на миг о том Отер, да лишь вздохнул — такое только в сказках бывает для детишек малых.