Чтение онлайн

Будто и не стряслось ничего.

А вот это как раз было не так, ой как не так!

Крики дворни разбудили меня, когда до зари были никак не меньше пары часов. Редко, но приходилось мне спать, тело бренное брало свое, и никакие духи прошлых кощеев или кем были те приживалки внутри меня, не могли избавить от досадных требований живого тела. И вот как раз эту самую потребность почти посреди ночи и прервали…

Признаться, мне мало было дела до чего бы то ни было. Не трогало меня людское бытие и, окажись вдруг под стенами острога или даже уже на подворье князя вороги-налетчики, то лишь пожал бы я плечами да и ушел своими тропами. А потому я лишь выругался и, наспех облачившись в привычные свои лохмотья, вышел из комнатушки.

Чтобы почти сразу нырнуть обратно, иначе как пить дать снесли бы меня несколько пронесшихся мимо крупных воина. Оружных. В доспехах.

Я вздернул бровь и подумал, может и впрямь какое нападение аль смута. Мало ли, взбунтовались ушкуйники, аль торговый люд бучу чинит. Всякое бывает. Но внутри меня уже зашевелилось некое неприятное чутье, каленая игла предчувствия дурного, что не подводила еще ни разу, сколько я себя помнил…

И где-то в темных подвалах загудел ропот Тех.

Ощущая все более нарастающую тревогу, я предпринял еще одну попытку вынырнуть из комнатушки, и на этот раз мне это даже удалось. Но не прошел я и десяти шагов, как навстречу мне вынеслась какая-то шумная баба. То ли кухарка, то ли мамка, судя по пышным телесам. Плеснула неимоверным количеством юбок, обдала терпким запахом кислого молока и заверещала прямо в лицо:

— Сгубили! Сгубили! — На меня она не смотрела, и глаза ее, почти вылезшие наружу, как у придавленной лягушки, безумно вращались. Кажется, она была на грани помешательства. Я крепко схватил ее за округлые плечи, тряхнул раз, другой, в надежде, что та узрит, кто перед ней, устрашится и немного придет в себя. Но все было бесполезно. Баба, не переставая голосить, оттолкнула меня и громадной наседкой унеслась прочь в темноту коридора.

Я слышал, как по всем хоромам то там, то здесь нарастал глухой топот. Десятки ног грохотали по деревянным настилам. Хлопали двери, раздавались какие-то крики, плач, стоны. Разобрать было ничего нельзя, кроме одного — стряслось что-то ужасное.

Выругавшись еще раз (кажется, это начинало входить в привычку, так и ведуном-браннословом стать недолго), я спешно пошагал в главные покои князя, однако дойти до туда мне было не суждено.

За следующим поворотом, в коридоре, меня крепко ухватил за руку кряжистый детина, зыркнул злыми глазами… Я почувствовал, как в бок уперлось острие ножа, и улыбнулся. Дернул шрамом. Детина, кажется один из родичей-охранцов князя, сразу признал, кого посмел схватить, потупился и прогудел виновато:

— Извиняй, это… Думал, что душегубца поймал, — в полумраке лицо его скривилось вдруг какой-то детской досадой. Он шмыгнул и внезапно потянул меня по коридору. Я, все еще ничего не понимая, не стал перечить.

Грохоча сапожищами, мой спутник что-то невнятно бормотал, брызгал слюной и то и дело таращился на меня. Все больше он стал напоминать мне давешнюю бабу, и я стал подумывать, уж не заразно ли это. Может, вся челядь повредилась рассудком?

Стараясь не отставать от детины (да и не получилось бы отстать-то, когда в тебя вцепились лапищей медвежьей), я все пытался разобрать, что же тот бормочет:

— А мы искать… — задыхался здоровяк. Он вертел головой, отчего речь его, и без того бессвязная, порой была не слышна вовсе. — Кинулись. Бабы в крик, а там она… Она ж любимица его была, самая дорогая… Я на женскую сторону… Там вой стоит, что на твоем погосте после сечи… Княжна лежит, бледная. Не шелохнется… Кто-то смекнул, что пропал сопляк, что при ней обитался… Гусленыш. Мы с Нравичами сразу скумекали, кто повинен в душегубстве… Искать… А князю, князю-то кто скажет? Ты поглянь, ты колдун. Может что сделать…

Когда детина, не замолкая ни на миг, протолкнул в покои княжны, то на меня уставилось с десятка два глаз. Испуганные, заплаканные, растерянные, все они вдруг стали ждущими, молчащими. Но я не обращал на это внимания — взор мой моментально остановился на хрупком девичьем стане, распластанном на полу. Разметанные в стороны руки, изгибы тела под плотной ночной сорочкой, разлет длинных кос на деревянных досках. И широко распахнутые глаза…

Я часто встречался со смертью, немало даря ее лично, отправляя в Лес людей, чтобы безошибочно понять — Избава была мертва. Ни легкого дыхания в груди, ни кровинки под кожей… Тело. Покинутое тело, в которое…

С ужасом, давно забытым чувством, я буквально ощущал, что с первыми лучами солнца ведогонь княжны, не дождавшись прихода Яги ринется прочь. Искать тропки в Лес.

И что будет, когда он вернется, не найдя оного…

Сам не зная, зачем, я растолкал послушное людское стадо, протиснулся к бездыханному телу и упал на колени. Крепко сжал холодные виски девицы и закрыл глаза.

Тот, Кто Умеет, откликнулся сразу, будто только того и ждал. Шагнул из своей темницы, и я ощутил, как мои руки стали его руками, как…

Проваливаясь в густые потемки чужого мертвого тела я, кажется, слышал за спиной испуганные крики людей…

Я с нескрываемой ненавистью вновь поглядел на мальца.

Тот улыбнулся и пожал узкими плечами.

Если честно, то за все то время, что приходилось нам делить с ним одну крышу княжьих хором, я так и не смог понять, был ли он просто соглядатаем одноглазой, ее каким-то очередным выкормышем, или же ей самой. И разобрать то не могли помочь мне даже все Те, Кто Внутри. Гусляр оставался для меня тайной, и это злило стократ больше.

Не для того я всю жизнь, смерть и еще и после смерти шагал через других и через себя, чтобы вновь оказаться беспомощным пред судьбой. Но… все намекало именно на это.

— Почему ты еще здесь? — прошипел я, чтобы сказать хоть что-то. Хотя во мне клокотало гораздо больше вопросов.

Гусляр, растеряв всю свою личину блаженного идиота, резко глянул исподлобья. Хмыкнул.

— А кто ж, если не я, проследит, что все как надо пошли. Кто ж тебе передаст, что делать теперь надобно да как быть.

В этот момент мне очень хотелось шагнул и двинуть в наглую морду сопляка. Без чаровства, без сил чернокнижника, без остатков мощи кощеевой, а просто по-мужицки. Чтобы в кровь, до хруста. Вколотить костяшками эту мерзкую ухмыклу.

Как же мне хотелось. Но вместо этого я лишь процедил сквозь зубы:

— И что же теперь? Посвяти хоть в планы одноглазой, уважь!

Юнец поелозил тощим задом на лавке, тронул кончиками пальцев кожух гуслей, словно и впрямь размышлял, не достать ли их, но потом вздохнул и поглядел на меня.