Чтение онлайн

Небо нехотя начинало алеть. Тени под сводами конюшен и пристроек перестали клубиться тьмой, и теперь можно было даже разобрать что-то внутри. Будто из мрака проступали оплетки, утварь, распряженка и кадки с сеном. Пока еще серые, плоские, не напитавшиеся красками дня.

— Знаю, что думаешь, будто и Лес не сыщем, и сами пропадем, — вновь заговорил Отер. — Но ведь у варяжки получилось. Сумела Яра брешь сыскать. Нырнула в Пограничье. А там уж и до Леса рукой подать… Коль верить былинам.

Дядька только покачал головой и хмыкнул. Мол, и где та варяжка? Что сталось с дурехой? Вот коль вернулась бы да как на духу рассказала, что там творится, тогда другое дело. А так…

Утопленник тоже знает, насколько в реке глубоко.

Парень не нашелся, что можно было б ответить на такое, а потому лишь потупился и стал разглядывать перила. Потертые сотнями сотен рук, выбеленные до блеска.

Тишина блуждала по предрассветному двору подле терема князя. Заглядывала в распахнутые двери, любовалась резными скатами крыши. Она какое-то время постояла подле мертвого Нравича, хотела было что-то сказать скорбное, но в последний момент поняла, что тем самым прогонит сама себя, а потому пересекла двор и уселась рядом с бирюком.

Чтобы тут же испуганно вспорхнуть и унестись прочь, когда вновь заговорил молодец.

— Опоздал я к ней. Пока тешил себя подвигами да искал князю забаву. Насолить Осмомыслу хотел, нос утереть. Вот я какой! Богатырь! Достоин твоей дочки… А оказалось…

Он прерывисто набрал в грудь воздух, помолчал, как с духом собирался, и выпалил:

— Расшибусь, а в последний путь провожу любимую… Раз в жизни не довелось побыть вместе.

Дядька вздохнул, после чего запрятал куда-то деревяшку, нож, и поднялся. Скрипнули под сапогами ступеньки. Бирюк встал рядом с Отером и положил крепкую руку на плечо юноши. Глянул пристально в глаза, а как поймал ответный взгляд — кивнул коротко.

«Значит, так тому и быть, — промолчал. — Я завсегда с тобой!»

— Ты не думай, — нахмурившись, сказал молодец. — Я этому полозу подколодному доверяю не больше, чем вурдалаку на погосте. Чую сердце поганое…

За их спинами раздался глумливый короткий смешок:

— Да и вы мне не по нутру, не братушки, об одно весло мозоли не натирали. — На обернувшихся друзей взирал неслышно подошедший колдун. От взгляда Отера не укрылось то, что был он, несмотря на напускную спесь, устал и изможден. — Да только ради Избавы-лапушки на все пойду.

Пристыдил, значит.

Ханур помолчал, еще раз окинул молодца и бирюка колючим взглядом и добавил сухо:

— С дворней… — Он замялся и скривился. — Что остались дела, я все справил. Пойдем, Отер, сын купца Вала. Пойдем забирать Избаву.

— Может, телегу? — встрепенулся юноша и стал зачем-то озираться, будто и впрямь удумал вот так враз сыскать ее.

— Не пригодится тебе телега, — бросил урод. — Только этого оставь.

Он кивнул в сторону дядьки. Будто плюнул. Когда же парень хотел возразить и самой грубой речью поведать о друге верном, то колдун лишь воздел узкую ладонь:

— Нельзя ему туда. Я обряд только провел… Мало ли.

И дядька вдруг придержал выступившего вперед молодца и согласно кивнул. Подожду, мол.

Колдун же уже нырнул обратно во вход терема, откуда лишь недавно неслышно появился.

Когда они вновь оказались в той самой горнице, Отер поначалу думал, что надобно вынести им тело княжны. А потому не совсем понимал он и ненужность телеги, и отчего это дядька вдруг покладисто согласился со взбалмошным и странным колдуном. Все же домовину с Избавой сподручнее выносить вдвоем, да и после…

Но все эти размышления вмиг улетучились, стоило парню опять взглянуть на лицо покойницы. Нет, она все также лежала неподвижно в своем пристанище, как и прежде бледная и словно спящая, но что-то теперь неуловимо изменилось. Походила она именно на усопшую, пусть только что, но… Это чувство поселилось в молодце разом и обосновалось где-то внутри.

А еще зачем-то были погашены лучины, и по комнатке блуждал предрассветный сумрак, отчего все казалось будто смазанным, неверным. В растерянности юноша стал оглядывать покои княжны, и тут он увидел: подле домовины, почти у самого изголовья, стояла она.

Еле различимый зыбкий силуэт, знакомый хрупкий стан, сложенные по привычке перед собой руки, слегка горделиво вздернутый носик. Да, это была Избава. Пусть теперь напоминала она больше сизый туман, прозрачный и неверный, но все же не узнать ее было невозможно.

Девушка застыла неподвижно, понурив голову, и могло показаться, что смотрит она на себя саму, ту, что лежит нынче в саване.

— Любава! — выдохнул одними губами помутившийся от радости Отер и ринулся к возлюбленной, однако вдруг обнаружилось, что сделать он этого не в силах. Мало того, даже крохотного шажочка ступить не удалось.

Не понимая, что происходит, он с силой дернулся раз, другой, но невидимые оковы только крепче сжимали, и вскоре в руке дернула резкая боль. Юноша с хрипом обернулся и обнаружил, что Ханур держит его.

Да так, что не шелохнуться, не крутнуться. Тот самый щуплый, несуразный колдун с уродливым лицом, повадками старика и глазами полоза. И ведь цепко как легла узкая ладонь его на запястье парня. Тиски, не ладонь.

Все еще не понимая, что творится, Отер рванулся еще раз в надежде добраться таки до княжны. Даже не удосужился спросить, отчего это самый лучший друг Избавы вдруг решил не пускать любого к ней.

Дернулся сильнее, еще сильнее.

И со стоном припал на колено — такая боль пронзила все тело.

А перед его лицом почти в упор уже тускло поблескивали глазки Ханура.

— Не смей! — прошипел колдун, и юношу пробрала дрожь. Говорил не старик, а тот. Тот самый, кто давеча ночью лишь выглянул из-под личины, а теперь же высунулся целиком. Страшный, жуткий, беспощадный. Знающий! — Не смей касаться ее, щенок! Три дня и три ночи нельзя трогать ведогонь неприкаянный. Себя она не помнит, никого не помнит! На мне она завязана покамест, я держать и буду. Иначе…

Взгляд колдуна врезался все сильнее в юношу, пронзал нутро, заползал в самую суть. И плелась паутина чужого голоса:

— Иначе почует жаждущий жизни ведогонь сосуд живой. К тебе кинется. В тебя кинется. Быстро тогда двоедушником век закончишь. А мне потом все сызнова…

Ханур осекся. Умолк. Отвел взгляд, и пропало страшное наваждение. Перед согбенным Отером стоял все тот же неказистый сутулый бродяга в черных лохмотьях. Моргал чуть растерянно и бормотал что-то себе под нос.

Да еще безучастно, как и прежде, парила дымкой княжна у изголовья собственного тела.