Чтение онлайн

Глядеть на близнецов, мертвого и живого, было тяжело, а потому молодец поспешил отвести взор и чуть было не упустил, что Ханур оказался уже на крыльце.

И вдруг вновь припомнился ему глупый балбес из обоза беглецов, что и про князя безумного говорил. Второй уж раз, выходит, попал в цель?

Какая-то злость вдруг взяла парня. Да что ж это тянут их, как жеребчиков несмышленых, ничего толком не растолковывая! В два прыжка оказался он подле щуплого мужика, дернул с силой за лохмотья так, что раздался треск тряпья, и прорычал в изуродованное лицо:

— Или ты скажешь, что тут творится, или клянусь чурами, Ханур, на этом подворье появится еще одно хладное тело в ожидании упокоения!

Чужак внимательно поглядел в глаза молодца и тяжело вздохнул:

— Пойдем, Отер, сын Вала. Пойдем. Немного осталось…

И он неспешно отворил широкую дверь в терем князя.

В черном провале клубился мрак, и лишь где-то в глубине слышался едва различимый безумный вой.

* * *

Горница, в которую привел Отера Ханур после долго блуждания по темным коридорам, утопала в полумраке. По углам копились густые страшные тени, и казалось, будто под лавками нет-нет да кто-то и прошелестит, промелькнет. И впору было б списать на проказы домовой нечисти, любят озоровать какие прокуды аль домовята, но нет — не станут шалить небыльники в тяжелый час. Нипочем не станут.

Все было здесь жутко и как-то гулко. Словно оказался в подвале сыром. Только лишь пара лучин, что потрескивали в красном углу среди темных ликов идолков чуров, не давали потемкам навалиться, погрести под собой все вокруг. И в этих хрупких алых отблесках Отер сразу увидел ее…

Княжна лежала в наспех сбитой времянке-домовине, которую водрузили на скамьи. Была она обряжена в белый покойницкий саван, уже омытая в бане и украшенная. На бледном облике ее читался какой-то покой, и больше походила она на спящую, чем на ушедшую — не осунулось и не заострилось лицо, не запали, обрамленные темными пятнами, глаза, не выглядела сухой и пергаментной кожа, и оттого больше походила теперь она на прикорнувшую перед тяжелыми гуляниями невесту. Такая же тихая, печальная и красивая.

Отер не удержался, рванул вперед так, что не поспел удержать его ни дядька, ни колдун княжий. Припал к домовине, склонился, тронул ладонью грубой щеку любимую, все ожидая, что вот распахнет Избава глаза, глянет сонно и улыбнется. Как улыбалась часто еще в шальную их юность. Блеснет искрами смеха с легкой издевкой, и оба они…

Пальцы едва коснулись бледной кожи девушки и тут же замерли, одернулись. Княжна была холодна и тверда, словно камень в северных землях. С миг юноша постоял в оцепенении. В голове путалось, тумнилось, и все это вдруг показалось ему ненастоящим, наведенным. Молодец блуждал непонимающим взглядом по горнице, не веря. Не веря. Не веря!

Его обманывают, хотят заплутать, сбить, сломать! Чтобы никогда он не смог вернуться к любимой, чтобы… В голове одна тяжкая дума сменялась другой, не успевая облечь себя в завершенную стадию, и лишь обрывки их трепетали вокруг. То виновен был Осмомысл, что навел дурман, то тут же злобный колдун Ханур, потехи ради решивший сбить парня с пути, то подлые босорки, что были порублены давеча на пути у Тугар-болот… Кто-то, кто-то играл с ним, как дворовый пес с загнанным мышонком.

Перед глазами все плыло, все выглядело потешным, как на ярмарке, когда кое-как размалеванные доски превращаются в целый помост для скоморохов. Вот! Вот же! Вижу! Наспех сколоченные бревна лживой комнатушки, ненастоящие лавки, огоньки лучин, вырезанные из кусочков осенней листвы, и в потешной домовине притворщица, что даже не похожа на Избаву, намалевалась белилами и все ждет, ждет…

Чего?

Он не выдержал, рухнул на колени и громко, протяжно завыл.

Сквозь какую-то пелену, что окутала его теперь, слышал он обрывки голоса. Кажется, это был Ханур.

Старик рассказывал про случившееся горе, про нежданную беду, что шагнула вдруг на порог княжьего терема. Про мальчонку-гусляра, змею пригретую…

Кажется, упоминал что-то про то, как обезумел Осмомысл, потерявший любимую дочь, как заперся в своих покоях и никого туда не впускал. Да и особо нет желающих ломиться к нему, после того, что сделал он с одним из Нравичей… Кому ж охота под княжий меч подставляться…

Плыл голос колдуна, проникал порой под плотную завесу, укрывшую парня.

Про многое говорил Ханур, да только почти не слушал его Отромунд, а что долетало до ушей, то не имело теперь никакого значения. Не стало более смысла для молодца. Совсем не стало.

Вместе с гибелью любимой рухнул весь его мир.

И представилось вдруг ему таким странным и мелким все то, на что пошел он. Скитания по свету, вызов, брошенный гордости воеводы, невыполнимое задание и смерть, десятки раз смотрящая ему в лицо, чтобы… Не смогла урвать добычу и явилась, выходит за Избавой?

Отыгралась.

И теперь все, все напрасно. Нет более любимой, не к кому возвращаться. Да и вместо острога городище, погруженное в страх и траур. Терем родной, с детства знакомый и тот нынче лишь гнездо пустое, покинутое, а родня вся в краях дальних… Сыщется ли?

Что теперь делать? Что делать?

Среди хоровода мыслей вдруг вновь вспомнился сбивчивый дурацкий рассказ парня с телеги. О смерти Избавы, да о том, что колдун черный, прихвостень князя, запер в девице ведогонь ее. А ведь выходит, что тот самый чаклун это… Ханур и есть?

— Когда… — Голос слушался плохо, и из горла юноши вырвался не то хрип, не то стон. — Когда… она…

Отер так и не смог найти в себе сил сказать последние слова, но урод, стоявший чуть поодаль, все прекрасно понял. Шагнул чуть ближе, совсем каплю, словно опасаясь убитого горем молодца, и шепнул вкрадчиво:

— Третьего дня…

— Кто? — стиснул зубы парень, чувствуя, как внутри начинает бурлить холодная ярость. Беда она всегда виноватого ищет.

Это почуял и колдун, а дядька, что по привычке так и застыл подле дверей в горницу, тяжело вздохнул.

— Так говорю ж, — в голосе Ханура послышались заискивающие нотки. — Гусляр. Пригрели мальца бродяжку. Он не одну неделю играл тут, при трапезах, потеху наводил… Кто ж знал, думал, что такую гадину приютили. А он… ножом. В ночи… Но ты, Отер, сын Вала, не кручинься. Сыскали, говорят, его витязи князевы. Разве что от злобы да горя погорячились, не оставили для Осмомысла. Прямо на месте и изрубили. Туда ему и дорога, тваренышу! Хотя, коль попался бы в руки он…

Дальше Отер опять не слушал. Даже месть и та ушла от него, вильнула хвостом. Ярость стихла также внезапно, как вскипела, оставляя внутри лишь подернутую пеплом пустоту.

6. Сказ про горе горькое, запертый ведогонь и путь-дорогу скорую (часть 3)

Юноша еще раз поднял глаза на тело княжны. И вновь почудилась она как живая. Еле сдержал себя молодец, чтобы не тряхнуть за плечи, не прижать к себе и звать, звать…

Голос Ханура из-за спины змеей прошелестел где-то рядом:

— Не тронул ее ни тлен, ни проклятье запертого Леса, — он словно прочитал мысли Отера и предугадал вопрос. — Замкнул я ведогонь внутри девицы…