Чтение онлайн

— Да, да! — еще раз пробормотал старик, озираясь и глядя то через одно, то через другое свое плечо. Теперь он напоминал тех несчастных нищих на рыночных площадях, что поражены были безумием. Но почти сразу он взял себя в руки, глянул на юношу и хмыкнул чуть виновато. — Успеешь еще с ней проститься. Будет такая оказия. Как шагнем в Пограничье… Там все себя ненадолго вспоминают. А пока что — меня слушай во всем. Уяснил?

Отромунд невольно сглотнул и кивнул.

На дух Избавы он старался лишний раз больше не глядеть.

Рассвет резал розоватыми лучами нависшие над острогом тучи.

Холодная роса уже осела на жухлые травы, отчего поле казалось каким-то склизким. Грязь дороги, за ночь успевшая затвердеть и теперь похрустывавшая под ногами, чернела среди рыжеватого полотна и уходила вдаль.

Пропадала в черном еще лесу.

Позади остался Опашь-острог, непривычно тихий и печальный. Даже редкие ладьи, что можно было приметить возле пристаней на темное ленте реки, и те казались заброшенными. Но то было обманчиво — не пройдет и нескольких часов, как вылезут, сначала робко, а там и посмелее, первые любопытные. Начнут делиться слухами да пересудами. С широко распахнутыми глазами будут наперебой рассказывать друг другу про ужасы последних ночей, обильно приукрашивая все выдумкой. А там, глядишь, и раздадутся первые крики зазывал в торговых рядах, раздастся первый детский смех, завизжит первая девка, как бы невзначай ущипленная за бок молодцем. Закипит вновь жизнь, забурлит. И никак иначе.

Разве что спустя пару дней все же осмелятся княжьи дружинники заглянуть в покои старого Осмомысла, чтобы обнаружить там бездыханное тело владыки. Да и прихоронят по-тихому, тайком, после трех дней рубки мертвячьей великого воеводу на окраине, за частоколом. Три могилы будут средь высокой травы — князя да двух его верных слуг, братьев-однобрюшков Нравичей. И никто не сможет объяснить, когда и как умер выживший витязь, сторож брата своего. Да и надо ли? Правильно говорят мудрецы — с глаз долой и ладушки.

Но то будет позже, а пока…

По стылой с ночи дороге уходили трое.

Крепкий широкоплечий парень, кряжистый воин в древней кольчуге и щуплый старик-бродяга да еще… девица в простом белом сарафане, в какие обычно обряжают на погост или свадьбу…

Четверо?

Нет. Видать, почудилось в сумраке. Шалит рассвет.

Трое покидали Опашь-острог. Уходили в Лес.

Лист Ведающих: Бадзула

Облик

Те, кто встречал этого злого духа, сказывают, будто выглядит он как нищенка неряшливая. Обряжена она в лохмотья драные, вид имеет дикий и отвратный. В глаза же ей и вовсе лучше не глядеть, потому как таится в них что-то дурное.

Обиталище

Бродят бадзулы обычно по обочинам дорог, прикидываются бродяжками да норовят путников аль переселенцев подманить, к ним прибиться.

Норов

Пакость наводят изрядно бадзулы. Все их кружение есть человека с толку сбить, запутать, нить жизни отмерянную перевязать иначе, скомкать да истрепать.

Вняти

Сей злой дух заставляет людей оставить свой дом родной да идти бродяжничать, забыть кров и очаг. К кому подселилась бадзула, все у того из рук валится, все сердцу не милу. Будто искать начинает сам не знает чего.

Борение

Дабы не подселилась эта пакость да не вершила свои темные делишки, не утаскивала в свое кружение, надобно подмести в избе веником из осины сплетенным, а сор, что собран был, вынести далеко за забор, да в сторону иную от заката выбросить.

7. Сказ про разговоры темные да ключ к Пограничью + Глагол II

Уж неведомо, сколько проплутали они по лесам темным, болотам топким да дорогам пустым. На Руси и так нечасто встретить можно путника, потому как опасное это дело — выходить за ворота деревенские, а с приходом осенних стылых ночей так и подавно. Вот и вынужденным странникам за все то время не попалось ни разъезда конного, ни обоза торгового — нынче замерло все до первых снегов, что прибьют распутицу, скуют морозами непролазную грязь. Но притом, слава чурам, не докучали и мертвяки всякие да нечисть одичалая. Не лезли упыри да трупари, не шкодили луговички и кикиморы. Даже завалящий боровичок не норовил на постое умыкнуть из котомки краюху хлеба. Хотя тут оно, может, и понятно: кто бы в здравом уме, будучи даже нежитью, полез к такой странной троице? Небось, от колдуна уродливого за версту несло волшбой. Да дух Избавы…

При мыслях о княжне Отер все больше впадал в кручину и печаль. Стал он теперь молчливым да смурным, а на привалах обменивался лишь пустыми фразами с дядькой. Разве что нет-нет да и прилипал, будто банный лист, с расспросами к Хануру.

Не раз и не два отбрехивался колдун от юноши. И так, и эдак оттягивал разговоры да расспросы, а все же пришлось однажды держать ответ.

Случилось это темной ночью на одном из постоев. И вроде было все как обычно, развели огонь, натаскали хворосту для костра да веток для лежки (не в грязи ж лежать, право, а леса нынче мокрые) и расположились в круг, перекусить, значит, да ко сну готовиться. И надо ж было ведогоню Избавы вновь мелькнуть, метнуться неподалеку от Ханура дымкой призрачной, о себе напомнить.

Тут-то парня и прорвало.

Долго, видать, копилось, бурлило внутри.

Выпалил все он колдуну как есть. Что на душе лежало, что терзало. Да и прижал буквально к стене Ханура, припечатал, мол, отвечай на все без утайки. Иначе, клянусь предками, ни шагу более не ступлю.

Вот тогда и хватило черному глянуть лишь один раз в глаза парню, чтобы понять — придется. Вздохнул он, дернул щекой, шрамом зазмеившись, да начал по порядку.

— Ведем мы, как ты уже смекнул, княжну в Лес. То ты разумеешь. Равно как и то, что раньше пройти к нему можно было через Пограничье. Сени из мира живого в царство Мары, во владения Кощеевы. — На краткий миг Ханур дернулся, как от удара, и что-то забормотал себе через плечо. Однако быстро охолонулся и продолжил: — В старые времена, до раскола этого проклятущего, водили почивших Яги прямо до опушки Леса. Под ручку, ласково. Этот, вон, знает. Тебе, старик, небось на погосте пропуски давно ставят.

Он кивнул в сторону сидящего чернее тучи дядьки и невесело хохотнул.

Никто не поддержал, а потом колдун свел брови и стал вещать далее:

— А Пограничье оно ж как… — он замялся, силясь подобрать нужные слова, и стал делать в воздухе непонятные движения узкой ладонью. Словно пытался что-то изобразить. — Как… Да что твой жир на воде. Ходит пятнами, крутит туда-сюда. И где-то граница та потоньше. Вот нам-то и надо сыскать такое местечко.

В навалившихся сумерках ухнул филин. Ханур отвлекся. Долго и настороженно вслушивался в темноту леса. Отер переглянулся с дядькой в недоумении: вот уж не походил колдун на того, кто будет бояться хоть чего-то, что во мраке крыться может. Такому впору самому в потемках хорониться. Да он и хоронился, коль вспомнить родное подворье Отера в Опашь-остроге.

Урод меж тем вновь бросил что-то невнятное куда-то вбок, бешено сверкнул глазищами и тут же как ни в чем не бывало продолжил сказ:

— Когда-то я знавал, как сыскать такие местечки. И даже одному дурню путь-дорогу туда указывал, — колдун при упоминании об этом скривился так, что молодцу показалось, будто вся его угловатая узкая морда пойдет трещинами, полопается, а пресловутый противный шрам и вовсе уползет куда-то за воротник. Явно то воспоминание не было самым добрым в странной жизни щуплого колдуна. Он опять что-то забубнил и на этот раз взять себя в руки смог далеко не сразу. Отеру даже показалось, что в отблесках костерка разглядел он испарину, проступившую на лбу и крючковатом носу Ханура. Но вот он отдышался и просипел: — Вот туда-то мы и идем. Авось, есть еще грань хлипкая. Брешь.