Чтение онлайн

— А что к закату-то? — брякнул порядком запыхавшийся парень, и колдун, который за их недолгое знакомство растерял изрядную толику спокойствия, затараторил:

— А-а-а! Вот тут-то и заковыка! Думаю, что надо не просто так ломиться, а пробовать на стыке входить. Когда день и ночь местами меняются, когда нынешнее сменяет былое. Вот! Вот тогда-то и должно сладиться!

С этими словами колдун вновь припал на колени и стал с усердием чиркать ножиком по земле. Он резал сухую траву, вскапывал комья грязи, скрежетал лезвием о попадавшиеся камушки и все бормотал, бормотал что-то.

Отер и дядька благоразумно решили не приближаться покамест, дабы не мешать странному обряду (да и себя поберечь, а то мало ли), а потому стояли поодаль.

Ханур копал.

Осеннее стылое солнце заваливалось за гряду черного леса. Тени становились все длиннее, рыжие пятна на стволах деревьев уступали места сиреневым кляксам, а просека медленно погружалась в сумрак.

Колдун копал.

Делал он это все быстрее. Движения его стали рваными, дергаными, он то и дело озирался на неумолимо падающий прочь огненный блин и все рыл, рыл. Бормотание его сменилось сначала на хрип, а там и на визгливый крик:

— Почему? Почему не ладится? Вот баба мертвая, дух ее. Вот живой суженый. Что, что еще надо?

Врезался раз за разом черный от грязи нож в землю, летели влажные комья, марали узкие сухие руки колдуна.

— Почему? — шептал, чуть не рыдая, щуплый колдун, уже возя вокруг себя, будто стараясь выискать, схватить.

И вдруг тут же ответил сам себе чужим глухим голосом:

— Оплошал ты! Оплошал! Мы знали, что дурная то затея…

— Замолкни!

— Зря шли, время зря теряли. Доверился ты ей, а не стоило…

— Не тебе меня поучать! Я, я главный!

— Коль был бы, то разве пошел бы на поводу у…

— Заткнись!

Колдун уже метался в бреду. Нет, он не копал больше. Теперь он брыкался в грязи, размахивая ножиком, словно норовил попасть в кого-то невидимого и ненавистного. Глаза его горели лихорадочным огнем, на губах выступила белесая пена, и казалось, что вот-вот его хватит удар, он обмякнет и затихнет навеки, но нет. Ханур бросался в атаку вновь и вновь, рассекая пустой воздух и не в силах достать невидимого врага.

Отер, который до того с ужасом наблюдал за тем, как черный сходит с ума, шагнул было вперед, но тут дядька придержал его и покачал головой. Оставь, мол.

Молодец выдержал взгляд пестуна и ответил хмуро:

— Негоже так человека бросать. Даже если и не добрый он. Да и без него нам уж точно не сыскать тропинку в Лес.

С этими словами он рванул, чтобы схватить мечущегося колдуна, скрутить, успокоить, чтобы тот отдышался, и когда до припадочного оставалось не более пары саженей…

Он уже видел это. Видел это когда-то… Там. Среди ночного бурелома. И стояла на поваленном бревне бешеная девица-варяжка…

…Стоило парню шагнуть чуть поближе, как ночной воздух вокруг задрожал, пошел зыбкой рябью.

Будто камень в воду стоячую бросили. А уж дальше…

Со всех сторон темнота ночи начала рваться. Ширились, разверзались, словно раны, прорехи, растягивались в стороны драными неровными краями, и казалось, будто лоскуты мира свисают лохмотьями…

Ханур в изумлении застыл, уставившись во все глаза на появляющиеся из ниоткуда разрывы. Он переводил взгляд с рваных прорех на Отера и обратно и повторял раз за разом:

— Так ты… и есть отпор. Одноглазая и тут знала…

Молодец покосился на колдуна и сокрушенно покачал головой, явно полагая, что Ханур все никак не пришел в себя, после чего разом поднял потрясенного чернеца, хлопнул его по плечу и сказал одобрительно, кивая на подрагивающие провалы:

— А ты силен, колдун. Надо же, открыл! — И он махнул уже дядьке, проорав: — Пошли что ли Избаву провожать. За тем и явились вроде!

С этими словами парень резко выдохнул, будто в стылую воду собирался, и одним махом нырнул в ближайший проем.

Следом сиганул и бирюк.

Ханур во все глаза глядел на дрожащее марево и что-то бессвязно бормотал.

Там, за зыбкой грядой, виднелось серое туманное нечто…

Пограничье.

Глагол II

Те, Кто Здесь кричали наперебой, не давали мне сосредоточиться, опомниться. То один, то другой выступал с нападками, каждый словом будто бил в грудь, толкал, норовил уронить. Град обвинений и упреков сыпался со всех сторон, но и я не собирался валяться в грязи, как побитый пес. Во мне кипела ярость — чтобы приживалки бестелесные, что по прихоти судьбы вынуждены были во мне обитать, да еще и указывали хозяину, как быть да как жить?

Я! Я Кощей! Я один достоин!

И я кричал в ответ. Я загонял разнузданных духов по своим темницам, запирал засовы и с наслаждением вслушивался в приглушенные проклятия. Я тащил волоком каждого из Тех, швырял во мрак узилищ, бросая вослед ответную брань.

Я наведу порядок! Ишь чего удумали!

Я власть!

За всей этой междоусобицей я вовсе не заметил, как мир вокруг стал меняться и с запоздалым удивлением обнаружил, что-то там, то здесь появились разрывы мира. Неряшливые иссечения с болтающимися лохмотьями, похожими на драную кору после лап медведя…

Удивление мое было неподдельным. Уж кого-кого, а меня-то вряд ли можно было поразить каким чародейством или внезапными сломами. Тому, что видывал Пограничье, кто сидел на троне острова Буяна, кто целовал в уста бледные саму Мару, а жизнь и смерть путал местами, кто… В общем, не оттого я нынче замер с раскрытым ртом, глядя то на провалы волшебные, то на оказавшегося рядом юнца. Удивительным было то, что я к тому чаровству не имел ровным счетом никакого отношения.

Вот прям нисколечки.

И оттого все мои обряды, все знания и потуги казались еще более бесполезными и жалкими, потому что…

— Так ты… и есть отпор, — проблеял я рассеянно, и в голове моей стало мутиться еще больше. — Одноглазая и тут знала…

Я видел, как дылда, что поднял меня миг назад, таращится на меня и с ужасом читал в его глазах… тревогу. За меня, значит? Внутри громыхнули от множества ударов стены темниц, и многоголосый хохот оглушил меня:

— Хах! Братцы, вы поглядите! И это Кощей? Ради этого мы из века в век растили и множили нашу силу?