Чтение онлайн

Госпожа Чжоу села рядом, погладив дочь по голове, поправила одеяло и строго взглянула на сына снизу вверх:

— Ты бы оставил свои допросы хотя бы на вечер, Мин-эр. Не видишь, она совсем еще слабая!

— Не стоит, матушка, — Ланьлань с готовностью приподнялась, села, обхватив колени, и похлопала ладонью рядом с собой. — Я готова, Мин Гэ. Спрашивай.

После долгих расспросов о самочувствии и убеждений, что теперь будут следить еще пристальнее и ей нечего бояться, Чжоу Мин, наконец, перешел к делу:

— Ланьлань, где ты взяла чай, который принесла в наш павильон?

— Попросила служанку Лэй. Но она принесла мне только посуду и листья, я сама обдала листья кипятком.

— Слуг мы уже опросили и обыскали, доктор Си осмотрел их одежду и личные вещи. Никаких следов яда не нашли. Так или иначе, если бы яд был у кого-то из них, доктор бы это заметил.

— Не думаешь ли ты, что доктор Си тоже в сговоре? — воскликнула матушка. — Да, он мил и обходителен, да и помогает нам, но…

У дверей громко кашлянули, и несказанный аргумент остался висеть в воздухе. Все разом обернулись и увидели самого доктора: с небольшим деревянным подносом и двумя склянками свежесваренных лекарств он пришел навестить больную. Он наклонил голову, приветствуя всех присутствующих, и спокойно вошел, будто сказанное его не касалось.

Генерал поднялся, освобождая ему место у постели сестры, но, прежде чем позволить ему напоить девушку снадобьем из склянки, взял лекарство у него из рук и налил несколько капель в пиалу:

— Сначала сам!..

Доктор усмехнулся и качнул головой.

— Если бы я хотел смерти Ланьлань, разве стал бы ее лечить?

— Пей, — мрачно повторил Чжоу Мин, придвинув пиалу к нему. Си Чжи молча выпил содержимое и беззвучно опустил пиалу на поднос:

— Это просто горячая вода с соком лимонника, солодки и унаги, — пояснил он. — Успокаивает желудок и селезенку, восполняет ци после сильной и резкой потери.

Чжоу Лань беспрекословно выпила сладковато-горькое лекарство. Чжоу Мин незаметно сунул ей мятный леденец. Брат с сестрой переглянулись и одновременно сжали губы, с трудом сдерживая смешок.

— Такой взрослый, Чжоу-гунцзы, а все еще любите сладости, — улыбнулся доктор Си. — Я прекрасно понимаю ваши подозрения, и вы правы, что не доверяете чужаку. Но позвольте все объяснить.

Шэн Тао зажгла свечи и масляные светильники, поднесла госпоже Чжоу и всем остальным горячей воды — в начало лета ночи в горах были еще холодными. Когда девушка вернулась на свое место, Чжоу Мин мягко опустил ей на плечи свой теплый плащ и, приобняв одной рукой, подтянул к себе поближе. Она с удовольствием устроилась в кольце его теплых и сильных рук и прислонилась головой к груди, стараясь не задевать повязок. Он положил подбородок на ее макушку, вызвав очередной вздох легкой девичьей зависти у сестры.

— Я родился на юге, но в двенадцать лет перебрался на север. Мой отец много странствовал, а на юге тогда было небезопасно — ну, вы и сами знаете, тридцать-сорок лет назад бесчинствовали разбойники. Больше в южную провинцию я никогда не возвращался… — доктор Си опустил взгляд, задумчиво и неторопливо перебирая четки. — Противоречие действительно существует, но не там, где вы его видите. Традиционная медицина была в нашей семье не просто ремеслом, но потомственным делом. Мой дед служил еще при деде нынешнего князя, отец много путешествовал, собирая трактаты и травы. Они все верили, что способность лечить — это дар Неба, поэтому им надо воспользоваться с достоинством. Меня с детства учили не только смешивать снадобья и понимать болезнь по пульсу, но и чувствовать, что у человека на уме, на душе. Болезнь не спрашивает, на чьей ты стороне. Поэтому и доктор не должен.

В двадцать я уже служил младшим дворцовым лекарем. В провинции Бэйчань тогда еще правил клан Ван, и моя семья служила им. Примерно в то время я встретил человека, который в моей жизни определил многое. Он был старше меня на пять лет, и его звали… — доктор внимательно посмотрел на генерала и его жену, пригревшуюся в теплых объятиях, — Шэн Лин.

Шэн Тао изумленно распахнула глаза. Так они были знакомы!..

— В ту зиму он пришел на север с караваном торговцев парчой, но караван задержался из-за красной лихорадки. Многие сопровождающие и сами торговцы погибли, князь Ван приказал закрыть столицу, чтобы зараза не распространялась. Доктор Шэн Лин остался, и я, как-то раз увидев его в лечебнице, заговорил с ним — так мы еще три года вместе прослужили во дворце. Мы работали бок о бок и, не побоюсь этого слова, дружили. Он владел южными методами горячих трав, прогревания полынью, иглами и прижиганиями. Я признавал необычные методы лечения — цигун, тайцзицюань, особые дыхательные практики и медитации. Он считал мои методы не действенными, а я его — слишком грубыми. Спорили мы славно, до хрипоты. И потом я его учил выдыхать гнев в землю, а он делал прогревание моего разболевшегося горла и смеялся над моим охрипшим голосом.

Так я впервые увидел, что разница между севером и югом — есть, но преодолеть ее возможно. Точно так же, как мы с Лин Гэгэ могли исцелять одну болезнь разными способами. Ведь люди везде одинаковые. И надо их услышать. Почувствовать их боль самому. Тогда ты сможешь вылечить причину, и методы тут не первая важность.

Но как только болезнь отступила и ворота провинции снова открыли, Шэн Лин ушел обратно, в Наньхэ. Я не знал, увижу ли моего друга снова, но он на прощание сказал — «Заходи, если будешь в уезде Наньлэн». И я думал, что зайду.

Он уехал домой, а я, мечтая о доме, вернулся к работе. Князь Ван хотел не подчинить провинции себе, а объединить их. У него был сын, который готовился на чиновника, и князю Вану было невыгодно ссориться с императором: он прочил сыну большое будущее во дворце. Многие верили в то, что земли можно объединить. Я тоже верил. И самого князя тоже лечил.

На склоне лет князь пострадал от собственной власти, от той тяжести, которой она легла на его плечи. Власть, как ржа, разъедает даже самый крепкий металл изнутри. Я лечил его головные боли, пытался восполнить его ци, но князь слабел, слабел не телом, а душой. Он хуже помнил события, видел заговоры там, где их не было. Приближенные, которые он хоть в чем-то подозревал, исчезали. Их семьи изгоняли. Я лечил людей, которых пытали, зашивал их раны, вправлял кости, и мне было больно на это смотреть. Я не раз хотел поговорить с князем, но видел, что бывает с теми, кто ему не нравится. Я думал тогда — ты доктор, а не чиновник. Это не твое дело.

К тому времени у меня уже появился ученик. Его звали… неважно. Он был сыном моего друга, который умер в ту пору лихорадки, и я взял мальчика к себе, — доктор ненадолго замолчал, глотнул теплой воды, и Шэн Тао, молчавшая все это время, вдруг проговорила:

— Все это… Он был похож на меня, да?

Чжоу Мин крепче прижал ее к себе и укрыл полами плаща, словно стараясь укрыть и защитить от той боли, которая снова напомнила о себе. Девушка сидела с прямой спиной и широко распахнутыми глазами, но, когда молчание доктора подтвердило ее догадку, она устало уронила осанку. Генерал обхватил ее узкие хрупкие ладони своими.

— Мой ученик был тихим мальчиком, с очень способными руками и светлым умом. В те годы ему было семнадцать — столько же, сколько твоему брату, когда я увидел его в первый раз. Я учил его всему, что знал сам, и надеялся, что он станет хорошим врачом. Может быть, лучше меня.

Однажды, во время обхода раненых солдат, он неосторожно пошутил. Я даже не представляю, как ему пришло в голову сказать это при солдатах, но он говорил с друзьями, а не просто так, и они раньше обсуждали подобное, но вот так, в открытую, зная, что в лечебнице предостаточно лишних ушей… — доктор покачал головой и потер лоб, словно воспоминания до сих пор причиняли боль. — Что путь князя не соответствует Пути благородного мужа. Он сказал не со зла. Но на него все равно донесли. А на следующий день стража за ним пришла.

Я пытался заступиться, поручиться, даже заплатить. Ходил к князю, использовал все свое влияние, я к тому времени был уже старшим лекарем при дворе, и князь привык ценить мои слова, но тогда никакое доверие не помогло. Князь выслушал меня и сказал: «Ты хороший врач, Си Чжи, но чиновник из тебя никудышный. Ты не понимаешь, чего стоит власть. Если я сегодня прощу твоего ученика, завтра про меня распустят грязные слухи десять таких же мальчишек, а послезавтра — поднимут бунт». Я ответил, что мальчик не представляет угрозы. Ему всего семнадцать, он замкнут, дружит с двумя солдатами и целыми днями читает трактаты или смешивает лекарства. На политику ему плевать. Князь покачал головой и ответил: «Любое слово против меня — угроза, даже если скажет мой собственный сын».