Чтение онлайн

— Что это? — нахмурился генерал. Он догадывался, но все-таки спросил.

— Яд, — просто ответил советник.

В комнате и без того было тихо, но после его слов будто зазвенело от страшной, пронизывающей тишины. Чжоу Мин посмотрел на опасную находку, затем на советника — Ван Ци оставался невозмутим.

— Где вы это взяли?

— В павильоне, где мы с вами разговаривали накануне. И еще — это, — Ван Ци положил на спинку стула короткий дорожный плащ. Только взглянув на него, Чжоу Мин понял, кому он принадлежит: справа был вышит знак императора, слева — маленький дракон, гоняющийся за своим хвостом. К тому же, плащ был рассчитан на не очень высокого человека — и это был Шуан Фан. Чэн Бин носил такой же плащ, но они с генералом были одного роста, и плащи у них были одинаково большие.

Чжоу Мин до хруста сжал кулаки. Нет…

— Позови доктора, пусть принесет чистой воды, — приказал он и отослал с поручением служанку. Девушка вернулась очень быстро вместе с доктором Си, у которого в руках был небольшой кувшин с водой.

— Вы хотели меня видеть, господин генерал?

— Полюбуйтесь, доктор, — Чжоу Мин кивнул в сторону опасного мешочка на столе. — Мой советник утверждает, что он нашел это в павильоне. Кто-то забыл, когда мы расходились, и мы, кажется, знаем, кто.

— Да, плащ действительно лежал, — задумчиво проговорил доктор, поглядев на вещицу, и поставил кувшин рядом с мешочком.

— Будьте добры, налейте воды в одну пиалу и добавьте туда содержимое этого мешочка. А ты, — генерал обернулся к служанке, замершей у двери, — принеси курицу с птичьего двора.

Служанка убежала, доктор тем временем налил воды, осторожно развязал мешочек, придерживая его чистой тряпицей, и отсыпал совсем немного содержимого в пиалу. Жидкость совсем чуть-чуть помутнела, но вскоре в теплой воде осадок тоже растворился. Служанка вернулась с возмущенно кудахчущей курицей под мышкой — генерал приказал поставить ее на пол и влить ей в клюв воду из пиалы.

Сперва птица только хлопала крыльями и переступала с ноги на ногу, но неожиданно подскочила на месте, заметалась по комнате, попыталась запрыгнуть на ящики, но только разбросала вещи, крича и хлопая крыльями, а потом ее голос сорвался, птица захрипела, упала на бок, но ее ноги дергались, будто она все еще бежала. Из клюва пошла пена. Через несколько минут птица была мертва.

Когда все кончилось, в комнате снова стало тихо, все молчали, осознав, что произошло и от какой страшной смерти успели спасти юную сестру генерала. Чжоу Мин сложил руки ладонь к ладони и закрыл глаза. Его губы едва заметно шевельнулись —а-ми-то-фо . Он редко молился, но справедливо считал, что Небо достойно если не молитв, то хотя бы уважения и благодарности за судьбу. После этого он обвел взглядом всех присутствующих, и его бледное лицо казалось страшным в старательно сдерживаемом гневе.

— Все сходится, — тихо проговорил он и отвернулся к бумажным окнам. — Шуан Фана ко мне. Сейчас же. А вы… ступайте.

Все трое вышли, и Чжоу Мин устало и медленно опустился на стул, рванул воротник ханьфу, как будто сделалось душно. Это было больно. Это было страшно. Он держал своих друзей за руку над обрывом — в этом была вся его жизнь, в постоянном риске и опасности, и они всегда были рядом, — но вот, кажется, один из них руку отпустил. И страшно было не падать в пропасть, а знать, что больше незачем цепляться за ее край, за эту некогда надежную опору.

Шуан Фан вошел через четверть часа. Его лицо с широкими скулами и квадратным подбородком, открытое, словно простой и понятный свиток, сегодня выглядело странно вызывающим, хотя выражение оставалось все тем же и генерал просто надумывал лишнего, зная обстоятельства. Он жестом указал ему на стул, и друг сел напротив, сложив руки на коленях. Подумав еще немного, Чжоу Мин решил не тянуть долго и спросил сразу:

— Где ты был вчера днем, перед тем, как Ланьлань пошла за чаем?

Шуан Фан слегка нахмурился. Только едва заметно напряглись плечи и тут же расслабились. В руках он вертел нефритовую фигурку веселого монаха.

— Говори! — повысил голос Чжоу Мин, и молодой сотник негромко, будто нехотя, бросил:

— У себя.

— Кто-нибудь может это подтвердить?

— Я был один. Читал про гибель клана Цзинь, — он помолчал. — Чжоу Мин, скажи прямо, ты подозреваешь меня?

Генерал не ответил сразу. Он перевел взгляд на стол, где между ними лежали кисти, тушь и холщовый мешочек с остатками яда, обнаруженный старшим советником в вещах Шуан Фана. Генерал хотел сперва услышать правду от друга, а потом показать ему улику, если он соврет. Но как же понять, лжет он или нет?

— Я подозреваю всех, — произнес он тихо. — Кроме Чэн Бина. Слуги видели его с Ланьлань у пруда, потом пришел к нам. Доктор Си был на виду у нас и еще двух десятков солдат. Ты был один.

— И этого достаточно, чтобы считать меня убийцей? — вскинулся Шуан Фан. Его скуластое лицо, всегда румяное и загорелое, побледнело, он сжал зубы так, что выступили желваки. — Ты забыл, что было во второй месяц? Забыл, как мы тебя спасали?

Чжоу Мин уронил голову на руки, запустив пальцы в волосы, и опустил глаза. Он все помнил слишком хорошо, но за два минувших месяца многое могло измениться. Когда командир мятежников Син Чжухэн убил его отца и отказался исполнять вторую часть договора и отпускать сына, Чэн Бин и Шуан Фан, всерьез рискуя головой, пробрались в лагерь северян и нашли в глубине ущелья шатер с ценным пленником. Сам он двигаться не мог, тащить его по горам, рискуя попасться дозорным или сторожевым отрядам лучников, было задачей из невыполнимых, но они справились. Не только справились, но и вдвоем выхаживали его почти месяц, потому что такой роскоши, как хороший доктор, в армии не водилось. Он был обязан им обоим жизнью, а теперь подозревал в заговоре против императора. Чжоу Мин отчаянно хотел, чтобы его сомнения не подтвердились, но лучший друг сидел, отвернувшись и глядя в сторону, и ему нечего было сказать в свое оправдание.

— Я не забыл, — негромко произнес генерал, доверительно глядя ему прямо в глаза. — Но и не проверить не могу. Мне тоже тяжело. Если бы ты был чужим, я бы тебя просто арестовал. Но ты мой друг. Я не хочу, я не могу поверить, что ты нас предал, — он помолчал, подперев подбородок кулаком. Чай давно остыл, но им было не до церемоний. В черной воде искусственного фонтана плавали звезды. — Через три дня, когда Ланьлань поправится, мы выступаем в Наньхэ. Я хочу, чтобы ты поехал вперед. Возьмешь десяток солдат и отправишься на рассвете. Разведаешь обстановку, соберешь чиновников. Этим ты нам очень поможешь.

Шуан Фан выслушал, изменившись в лице. Когда генерал закончил, он поднялся и почтительно поклонился, накрыв ладонь ладонью.

— Есть, — сказал он, и в его голосе зазвенел горный лед. — Если это все, что вы хотели мне сказать, я пойду собираться… Чжоу-гунцзы.

Чжоу Мин хотел было добавить что-то еще, но Шуан Фан поднял руку, останавливая его:

— Не нужно. Это правда. Вы должны быть уверены в своих людях. А раз во мне вы не уверены, то мне нечего делать в вашем кругу.

С этими словами он поклонился еще раз, сухо и холодно, и стремительно вылетел прочь из генеральских покоев. Чжоу Мин опустил голову на сложенные руки и услышал, как сапоги сотника простучали по галерее. Разозлился. Но как быть иначе?!

Чжоу Мин яростно сунул кисть в тушь и принялся писать иероглифы. Один за другим они ложились на рисовую бумагу, не каллиграфические, но тщательные, крупные, размашистые, резкие. Через несколько строк они будто успокоились, стали ровнее и мельче, и генерал, отложив кисть, легонько сжал виски пальцами, глубоко вздохнул и опустил голову на сложенные руки. Он почти ни на шаг не приблизился к ответу, еще и поссорился с другом — почему-то казалось, что Шуан Фан — это слишком простой ответ, и за этим стоит кто-то еще. Он думал, что Шуан Фан даже если и мог что-то сделать, то не по своей воле, а потому, что его заставили, запугали, чем-то пригрозили. Вот только чем можно запугать солдата, который был в страшных битвах, выходил живым из немыслимых передряг и всегда оставался спокоен и весел? Последнее время его будто подменили, и Чжоу Мин списывал это на волнение из-за происшествий.