Чтение онлайн

Глава 27

Весь оставшийся день Шэн Тао не находила себе места.

До того, как они предъявят ее права на престол и, соответственно, права генерала, как ее супруга, Чжоу Мин хотел подождать три дня. За эти три дня предстояло выяснить, как в южной столице относятся к нынешнему наместнику, что происходит в армии, поддержит ли большинство новых правителей, если они найдут знак императора. По недавней договоренности с генералом Син Чжухэном Чжоу Мин в сопровождении целой свиты чиновников и советников удалился в павильон для партии вэйци, а ее советник Ван Ци проводил в покои.

Комната, которую ей предложили, раньше принадлежала матушке — Шэн Тао, переступив порог, закрыла глаза, сдерживая слезы, и на мгновение ей почудилось, что в воздухе еще остался аромат цветочных масел, которыми пользовалась матушка. В носу предательски защипало, и, сделав глубокий вдох, чтобы не разреветься на глазах у старшего советника и прислуги, юная наследница расправила плечи и подняла подбородок.

В комнате все было отделано в темно-красных тонах, отчего даже в солнечный день здесь царили полумрак и прохлада. Кто-то поставил сюда благовония с лотосом и ванилью, запах был мягким, сладким, обволакивающим. Бумажное окно с деревянными перегородками скрывали полупрозрачные занавески с розовым оттенком, и закат, мерцающий алым из-за тяжелых синих облаков, протягивал сквозь эти занавески яркие лучи, освещая все пространство красным светом. Шэн Тао только теперь почувствовала, насколько она устала, как ощутимо болят ноги и спина после нескольких дней в седле. Скинув туфли и легкую шелковую накидку, которая на улице защищала от солнца и пыли, она с наслаждением опустилась на постель и задернула полог: чтобы точно не пропустить смену часов Быка и Тигра, нужно лечь спать прямо сейчас и проснуться к полуночи.

К ее несказанной радости, ее наконец оставили одну. Шэн Тао свернулась калачиком на большой постели, рассеянно глядя перед собой: в комнате матушки все стало совсем не так. Ящики и стол стояли не на том месте, цвета были другими, запах был непривычный, слишком одурманивающий — матушка такого не ставила, ей нравились легкие весенние запахи. А маленькой Сяо Тао, бывало, снились плохие сны, и она прибегала к матери, и матушка сидела с ней, укачивая, убаюкивая песнями и сказками.

Больше не будет ни песен, и теплых ласковых рук, а сказки кончились еще в тринадцать лет, когда вместо дома осталось пепелище. Ресницы намокли, и взгляд помутнел. Вытерев непрошеные слезы, Шэн Тао закрыла глаза. Говорят, если снится дом — это самые лучшие сны.

Когда за окнами стемнело и золотые лучи сменились прохладным серебряным светом луны, девушка вскочила, испугавшись, что проспала, но луна была еще низко: значит, ночь наступила совсем недавно. По небу вальяжно плавали тяжелые неповоротливые тучи, где-то вдалеке, в холмах, сонно ворчал и перекатывался гром. Захватив легкий бамбуковый зонтик, Шэн Тао тихо выскользнула из комнат и побежала по галерее. В густой и гулкой ночной тишине вдруг почудились чьи-то шаги; она резко остановилась, выдохнула, стараясь унять бешено стучащее сердце, и пошла спокойнее, и очень вовремя: из-за угла вышел человек. Увидев его ближе, Шэн Тао чуть не отшатнулась: это был тот самый воин с повязкой на голове и шрамом на брови. Он смерил ее внимательным изучающим взглядом:

— Простите, Чжоу-фужэнь. Я не хотел вас напугать.

Не узнал… кажется, попросил прощения вполне искренне. С трудом сохраняя спокойствие, Шэн Тао степенно кивнула и отступила к стене, пропуская его.

— Проходите вперед, Чжоу-фужэнь. С моей стороны невежливо не уступить вам дорогу, — поклонился капитан северной стражи с должным почтением и тоже отошел. Чтобы не спорить и еще дольше не разговаривать с ним, Шэн Тао прошла мимо, не оборачиваясь. Дом наместника постепенно погружался в сон, за бумажными окнами все реже мелькали тени, гасли желтые глаза фонариков и свечей, даже промокшие цикады смолкли, напуганные тропическим ливнем.

Сливовое дерево на заднем дворе она помнила очень хорошо. Оно чудом уцелело в пожаре, только ствол обгорел и кое-где потрескался, — а на ветвях, изогнутых, кривых и едва живых, распускались ярко-розовые цветы. Воспоминания нахлынули сильнее дождя, и, выйдя из крытой галереи, Шэн Тао раскрыла зонт, но никуда было не деться от воскресающей памяти. Мама, отец, учитель Шэн Лин — все дорогие, любимые лица сразу появились перед внутренним взглядом, и Шэн Тао прикусила губу и запрокинула голову, чтобы не позволить себе слез. Слезами не помочь — нужно действовать.

Под сливовым деревом стоял высокий человек в ханьфу цвета морской волны. Пока глаза не привыкли к темноте, трудно было разглядеть лицо, но высокий рост, гладкие черные волосы, зачесанные в простой узелок с серебряной заколкой, короткий кожаный наруч на правой руке Шэн Тао узнала сразу. Тело само подалось вперед, порываясь подбежать, обнять, уткнуться носом в эти шелковые складки одежды. Как же она скучала, как же молилась за него! Но отрезвило лишь воспоминание о той отстраненной холодности, которая скользнула в его взгляде, когда он впервые посмотрел на нее.

— Сан Гэ… — прошептала девушка едва слышно и сделала робкий, неуверенный шаг вперед. Брат обернулся; он уже не был тем юношей, что мог так безрассудно броситься с коротким клинком против троих вооруженных до зубов стражников, в глубине его темных глаз появилась затаенная тоска, а уголки губ печально опустились, он возмужал, раздался в плечах, стал серьезнее и заметно старше, но все еще был прежним, ее любимым старшим братом, которого она уже и не надеялась увидеть живым. Тем не менее, целый день и особенно при встрече он казался таким странным…

— Тао Мэй! — Цзинь Сан улыбнулся и раскрыл объятия, но она не подошла, глядя на него с легким недоверием. Смущенно кашлянув, он опустил руки. — Я так боялся, что это и правда ты… Но надеялся тебя увидеть. Убедиться, что ты жива. Ты так выросла, Тао Мэй… Жена генерала, надо же, — он усмехнулся, поправив несуществующую выбившуюся прядь, и подошел к ней ближе. Она не отступила, но заметно напряглась, словно готова была сорваться с места и убежать, едва почувствовав опасность.

— А ты? — тихо спросила она. — Кто теперь ты? Доктор Си говорил, что ты теперь пишешь левой рукой — что случилось?

— Как-то раз не удержался на лошади… Я все тот же, Тао Мэй. У меня много масок, но под ними я ничуть не изменился.

— У тебя глаза стали совсем холодные, — шепотом возразила она. — Ты никогда на меня так не смотрел.

— Князь запретил мне с вами разговаривать. Если он узнает, то пострадает много хороших людей, — сказал Цзинь Сан с болью, немного помолчав. — Но я должен сказать… Он послал в Наньхэ большое войско. Намного больше, чем те двести человек, которых от вас не прятали. Остальные отряды прибудут с разницей в один-два дня и окружат столицу. Если генерал Чжоу затеял мятеж или любую другую смену власти, то ему нужно придумать другой путь. Иначе… войско князя слишком велико. Насколько мне известно, генерал не брал с собой много людей. Как бы твой муж ни был умен, опытен и силен в бою, вы проиграете только потому, что вас будет меньше.

— Почему я должна тебя слушать? — нахмурилась девушка. — Ты служишь им, ты пишешь их указы… Откуда мне знать, что тебе не приказано мешать нам?

Цзинь Сан закрыл глаза, напрягся и замер, будто она его ударила. Шэн Тао замолчала, поняв, что сказала лишнего, стараясь задеть его и вытянуть из глубины настоящие чувства, чтобы он разозлился, сказал, что это все ложь, что он никогда бы не стал служить своим врагам, и что мэймэй ошибается, как ребенок, видя только то, что ей показывают… Но он молчал, и это молчание было страшнее крика.