Чтение онлайн

Только ступив в теплые, сухие и тихие покои, Шэн Тао поняла, что с ее волос и одежды ручьями текла вода. Зябко поежившись, она переступила с ноги на ногу и окинула взглядом комнату: на столе горели свечи в половинках кокоса, лежала распластанная карта с пометками черной тушью и рисунок черных и белых кругов — последняя партия вэйци.

— Почему ты не спишь? — спросил Чжоу Мин, подойдя к ней так близко, что она разглядела на его накидке золотую вышивку дракона, который гоняется за своим хвостом. — Что-то случилось?

Сверкнула молния, насквозь прошивая небо огненным всполохом, и раскатисто ухнул по долине гром. Шэн Тао вздрогнула, вспомнив, как точно такой же огонь бушевал в их доме пять лет назад — в этом доме, где больше не осталось ничего от светлого и мирного прошлого. И ей стало страшно, но не от того, что молния испепелит ее или гром убьет, а от того, как все это было похоже на то, что случилось тогда — и снова рядом были близкие люди, которые она не в силах защитить.

— Я боюсь грозы, — прошептала она и, сделав шаг к мужу, уткнулась лицом в его грудь. Чжоу Мин удивленно посмотрел на нее сверху вниз, но нашелся и обнял за плечи, осторожно, почти невесомо. Коснулся ее щеки кончиками пальцев, и пальцы остались влажными. Провел ладонью по ее растрепавшимся мокрым волосам, убирая мокрые пряди, наклонился, чтобы поцеловать ее в лоб, и она вздрогнула — не от холода, но от того, что его губы были сухие и теплые, как горный весенний ветер.

Он осмотрел ее вполне серьезно и, не слушая никаких возражений, подхватил и посадил на постель, укутал в одеяло. Помедлив, сам сел рядом, взял ее дрожащие руки в свои. Она прислонилась щекой к его плечу — от его одежды так тепло и спокойно пахло хвоей и сандалом, что даже здесь и сейчас она могла почувствовать себя дома. А может быть, просто новый дом теперь был рядом с ним.

— Я говорила с братом, — рассеянно сказала Шэн Тао, глядя на их сплетенные руки, не в силах больше думать ни о чем другом. — Мы немного… повздорили. Я не знаю, можно ли его словам верить, но он сказал, что у северян армия куда больше, чем двести человек. Остальные скрываются в городе и ближайших поселках. Когда ты предпримешь хоть что-то, что будет угрожать наместнику, они поднимут всех, и тогда нам несдобровать.

— Что ж, это вполне в духе Син Чжухэна, — кивнул Чжоу Мин. — Он любит выстраивать ловушки. Сегодня у нас в вэйци была ничья. Один раз он выиграл у меня, второй раз — я победил. Возможно, небеса говорят, что мы сможем отплатить им за все беды наших земель… А что до твоего брата, я полагаю, что он не лжет. Честно говорит, что есть еще люди, где они находятся и что намерены делать. Ложь можно было бы заподозрить, если бы он об этом не сказал. Они нас и без того поставили в неудобное положение, когда привели свою армию. На переговоры с армией не ходят.

Шэн Тао неопределенно пожала плечами, комкая в руках края одеяла:

— Я столько лет мечтала и надеялась увидеть гэгэ. А теперь он совсем рядом, но мы не можем даже поговорить открыто. Я не могу его обнять. Не могу ему поверить. Что-то сопротивляется внутри меня… Он носит одежду врага. Он говорит от имени князя. Но говорит так, что мне становится стыдно самой… Как мне быть?

— Ты не обязана, — проговорил Чжоу Мин тихо и мягко. — Не обязана верить, если не получается. Но и чужая одежда, и чужие знаки тоже не всегда означают предательство. Посмотри сюда, — он взял со стола отрез рисовой бумаги и показал его супруге. — Эта бумага черная.

Шэн Тао удивленно вскинула брови. Бумага очевидно была белой, и с этим даже спорить не пришло бы в голову, но Чжоу Мин упорно повторил:

— Правда, она черная?

— Но она белая, — растерянно пробормотала Шэн Тао.

— А я говорю, что черная, — генерал стоял на своем, но ни одной искорки смеха не промелькнуло в его глазах. Шэн Тао напряженно прикусила губу:

— Но я же вижу, что она белая.

Чжоу Мин положил листок ей на колени и перевернул. На другой стороне листа, на той, которая до этого была развернута к нему, белоснежная бумага была наклеена на отрез черного шелка. У Шэн Тао похолодело внутри.

— У каждого своя правда. Каждый видит белое и черное по-своему и не может взглянуть глазами другого, — задумчиво проговорил Чжоу Мин. — То, как предстает все это для твоего брата — совсем иное, нежели то, как видишь происходящее ты. Ты не знаешь, что с ним произошло, что он пережил и ради кого старается, кроме одной тебя. Точно так же он ничего не знает о тебе. Вам нужно помириться. Принять новые взгляды другого. Понять наконец, что ничего уже не будет, как прежде.

— Я обидела гэгэ, — вздохнула Шэн Тао, пристыженно опустив ресницы. — Наверно, теперь он не станет со мной разговаривать.

— Нам всем сейчас непросто, — сказал генерал тихо, но уверенно. — Я думаю, он не держит на тебя зла.

Он смотрел на нее без насмешки и осуждения, и в ее груди поднималось что-то теплое, забытое. Он вырос в семье военных, и его учили владеть мечом, а не словами, однако именно он смог подобрать для нее нужные слова. Он развернулся, обхватил ее голову ладонями и слегка запрокинул кверху. Она думала, что он хотел что-то сказать, но он молчал и смотрел — так, что ей хотелось провалиться и утонуть в этой теплой темной глубине.

Она потянулась к нему сама. В тот миг она не думала о той любви, о которой не принято говорить громко — она просто хотела теплоты, но тем не менее их губы соприкоснулись, сперва медленно, осторожно, как будто между ними скользил тончайший невесомый шелк, после — уверенней и крепче. Бережные ладони спустились с плеч и легли на широкий шелковый пояс, слегка сжали, и одеяло вместе с плащом упало на пол. С новым огненным всполохом молнии за окном Шэн Тао закрыла глаза и, прижавшись к мужу, сама невольно сделала этот поцелуй глубже и смелее, ее пальцы скользнули на затылок, путаясь в его собранных в хвост волосах.

На мгновение он отстранился, заглянул ей в глаза. В полумраке комнаты, освещенной лишь тусклым масляным светильником и одной половинкой кокосовой свечи, ее глаза-черешни блестели, ресницы дрожали, на щеках горел румянец, смущенный и нежный, как лепестки персика. Она смотрела на него с надеждой и доверием, она, которая столько потеряла и столько пережила, так много сомневалась и не знала ни одного ответа, — она доверяла и доверялась только ему, который привык иметь дело со смертью, а не с нежностью.

Он потянул деревянную шпильку с головой феникса из ее растрепанной прически, и длинные черные волосы, сверкающие золотом в отблесках свечей, рассыпались вдоль спины. Шэн Тао поднялась, оправив ханьфу; в мягком золотистом освещении она сама казалась тонкой и невесомой, почти прозрачной, и Чжоу Мин невольно подался вперед, удерживая ее за руку, словно испугался, что она исчезнет, растворится в этом золотистом свете.

— Прости, — негромко проговорил он, глядя на нее снизу вверх. — Я не хотел тебя напугать.