Чтение онлайн

Их посадили в повозку, устланную соломой и запряженную парой низкорослых, сильных лошадей. Город еще не проснулся толком, но все знали о казни изменников престола, и любопытные заполонили все улицы. Торговцы бросили лавки, ремесленники вышли из мастерских, женщины закрывали детям глаза ладонью, а старики провожали повозку с осужденными взглядами, полными жалости. Кто-то даже залез на ворота, не имея возможности ничего увидеть из-за соседских спин, и юные студенты сперва отворачивались, пряча лицо от неловкости, но Бай Лину это надоело; он первым выпрямил спину, не желая встречать смерть в унизительном положении, и вскоре вслед за ним набрались храбрости и все остальные.

На площади перед дворцом тоже собралось много людей. Площадь была большая — несколько сотен шагов поперек, вымощенная серым камнем. Для князя поставили возвышение с мостками и креслом. Прямо напротив него, друг напротив друга, стояли столбы — и возле обоих палачи с узким и длинным ножом.

Бай Лин нахмурился и опустил голову. Сюй Кан сжал губы, но больше не заплакал. Фан Эр скользнул взглядом по толпе и увидел отца, хмурого, бледного, за два дня постаревшего на добрый десяток лет — и сердце его болезненно дрогнуло.

Князь Цао Юань вышел в окружении стражи и советников. На нем был торжественный черный ханьфу с золотой вышивкой, черные волосы и седые пряди у висков были тщательно зачесаны в гладкую прическу, а в лице, поразительно спокойном и ледяном, не было ни кровинки, будто он не спал всю ночь. Не удостоив пленников и взглядом, он взошел на возвышение, тяжело опустился в кресло и махнул рукой.

Повозка подкатилась вплотную к плахе, и осужденных вывели. Сюй Кан с видимым трудом сдерживал дрожь и едва переставлял ноги, однако шел сам, гордо вскинув подбородок. Бай Лин споткнулся, и солдат грубо толкнул его в спину. Фан Эр шагал между ними, не дожидаясь, пока его потащат. Ао Мэнь шел последним, низко опустив голову.

Первых двоих осужденных освободили от цепей, подвели к столбам, и солдаты принялись их привязывать. Жесткие, грубые веревки туго обхватывали шею, грудь, запястья и колени. Сюй Кан по-прежнему гордо молчал, и хотя по его щекам катились слезы, теперь уже плакать было не стыдно. Бай Лин сцепил пальцы за столбом — так сильно задрожали у него руки. Толпа затихала, и ритмичные и глухие удары барабанов становились все громче и громче, отдаваясь в земле.

Солнце показалось над черными загнутыми крышами. Его длинные тонкие лучи зацепились за лезвие ножа, вспыхнув холодным огнем. Бой барабанов слился в один протяжный гул, и первые капли крови упали на холодный камень.

Глава 31

И тогда Ао Мэнь сорвал скромную ученическую шапочку вместе со шпилькой, что придерживала тугой узелок, и, рванувшись из рук стражников, бросился на колени перед князем.

Длинные черные волосы волной рассыпались по хрупким, худеньким плечам.

— Отец!

Звонкий голос колокольчиком разнесся над площадью, заставив замолкнуть барабаны и гул возмущенных голосов. Цао Юань, до сих пор сидевший на возвышении с равнодушным и хладнокровным выражением лица, вскочил, стиснув до боли в пальцах деревянные подлокотники кресла, и губы его побелели.

Цао Мэй подняла голову. По ее открытому, беззащитному лицу катились слезы.

— Пощади их, отец! — крикнула она. — Они ничего не сделали! Отпусти их! Казни меня одну, я обманула тебя, я заслужила!

Голос ее сорвался и захлебнулся рыданиями, и она коснулась лбом холодных каменных плит, сжавшись от страха. Солдаты растерялись, а мальчишки смотрели на нее с изумлением и нескрываемым ужасом: подумать только, и это их соученик, тот самый, который тихо говорил, прятался от шалостей и избегал смотреть в глаза? И неизвестно, что больше удивило их: то, что их тихий и неприметный товарищ оказался девчонкой, или же то, что это была исчезнувшая пять лет назад принцесса…

Князь поспешно спустился с возвышения и подбежал к ней, подхватил с колен и прижал к себе. Бессильно уронив руки, она уткнулась лицом ему в грудь.

— Мэй-эр… — шептал он, задыхаясь, словно не мог унять бешено стучащее сердце. — Мэй-эр…

Пораженно притихшая площадь взорвалась ликованием. Люди кричали, смеялись, незнакомцы обнимали друг друга, а солдаты в растерянности сперва пытались всех утихомирить, но заместитель командира дворцовой стражи только махнул рукой. Князь Цао Юань, железный правитель, неустрашимый волк, стоял посреди своей столицы, обнимая дочь, и те, кто стоял ближе других, готовы были поклясться, что видели слезы на его щеках.

— Ваше высочество, что прикажете делать? — негромко поинтересовался заместитель начальника стражи.

— Отпустите их, — глухо бросил князь. — Выдайте серебра. Пусть уходят.

Под всеобщий восторг троих студентов Академии освободили. Сюй Кан ошалело хлопал глазами и щипал себя за руку, боясь, что все это ему снится. Бай Лин и Фан Эр вознесли благодарность небесам и Будде и теперь сидели на земле, еще не осознавая того, что они живы, и только растирая затекшие руки и ноги.

Цао Мэй обернулась к друзьям, и слабая улыбка тронула ее тонкие искусанные губы. Она хотела подойти к ним, однако от пережитого ужаса силы покинули ее. Словно во сне она услышала, как кто-то окликнул ее по имени, но в глаза хлынула темнота, все вокруг померкло, и она упала без чувств.

Князь подхватил ее и встревоженно вгляделся в побледневшее лицо.

— Снимите с нее цепи, сейчас же! — рявкнул Цао Юань, опомнившись. — Доктора во дворец!

Солдаты заметались в поисках отмычки у стражников, наконец один нашел подходящую, и тяжелые железные браслеты упали с хрупких изящных рук принцессы. Князь поднял ее, прижав к себе, как самое большое сокровище, и сам понес прочь с площади, подальше от любопытных взглядов и сплетен.

В покои принцессы никто не смел заходить — только раз в семь дней князь пускал слуг, чтобы сделали уборку и проветрили темные комнаты. Сам он первое время и вовсе боялся открывать двери, чтобы не увидеть ее нефритовых статуэток и любимых трактатов, рисунков и вышивок, чтобы не чувствовать легкий аромат летних сладких ягод, присущий только ей одной — а потом, немного оправившись от горя, приходил сюда, пока никто не видел, и вспоминал.

Цао Юань опустил дочь на постель и провел двумя пальцами по ее щеке, мягкой линии подбородка, по плечу и худой, бледной руке — со всей нежностью, на какую было способно его зачерствевшее сердце. Прошло пять лет с тех пор, как она пропала. И вот, оказывается, все это время она была совсем рядом, в академии, среди обыкновенных студентов, причем стоило признать, что скрывалась она умело: за много дней он даже не заподозрил ни разу, и солдаты даже проверяли Академию, но девушка очень искусно спряталась. Она выросла, похудела, осунулась, но почти не изменилась: все те же высокие скулы, тонкие прямые брови и слегка поджатые губы, милое и горделивое выражение лица, и даже сейчас, ослабевшая, такая беззащитная и беспомощная, она была очень сильной — князь это чувствовал.

У дверей с поклоном остановился доктор. Раньше дворцовым лекарем был Си Чжи, но он ушел, не захотел работать с князем Цао и дальше, и тот отчасти понимал, почему, поэтому не стал его удерживать — заплатил, как полагается, и скрепя сердце нанял другого человека. Этот тоже знал свое дело и был исполнителен, умел низко кланяться и держать язык за зубами, но не обладал и третью того таланта, что господин Си.

Князь позволил ему войти.

Лекарь посчитал пульс принцессы, послушал ее дыхание, осмотрел лицо и руки, протер лоб и виски настоем холодной мяты, промыл и перевязал израненные запястья, а потом успокоил встревоженного правителя: