Чтение онлайн

Цао Юань посылал письма князю Цзинь, холодные, вежливые, но полные намеков, предлагал сохранить если не дружбу, то хотя бы ровные отношения, предлагал тайный союз — но князь Цзинь Вэйлин отвечал уклончиво: что он верен императору и не может нарушить клятву, что он не хочет рисковать своими близкими ради сомнительного союза. Цао Юань понимал его. Понимал, но не мог принять. Потому что на кону стояла не только его жизнь, а жизни сотен тысяч людей, которые населяли север. Он за них отвечал. Он поклялся их защищать.

Генерал Син Чжухэн — тогда еще бывший командиром тысячи, — первым произнес вслух то, о чем думали все: «Если князь Цзинь не хочет быть союзником, то станет жертвой, третьего не дано». Цао Юань помнил тот разговор. Син Чжухэн давно уже тянул вялую войну между империей и севером и хотел поскорее все это закончить. Он говорил о том, что императрица не остановится, пока не уничтожит всех возможных соперников и не оставит сына-императора единственным продолжателем рода. А еще о том, что если Цао Юань не нанесет удар первым, то завтра имперская армия будет стоять у ворот его столицы.

«Вы должны понять, Цао-синшэн, — сказал тогда Син Чжухэн. — Клан Цзинь — это не просто помеха. Это ключ в руках императрицы. Пока они живы и правят на юге, она может в любой день использовать их против вас. Единственный способ обезопасить север — убрать их и занять Наньхэ нам самим».

Цао Юань все еще сопротивлялся: убийцей целого клана он становиться не хотел, но давление империи уже тогда было невыносимым. Он знал, что войска стягиваются к южным границам и что князь Цзинь не станет армию задерживать. И тогда Цао Юань сдался. Он отдал приказ уничтожить семью Цзинь, занять южные земли — и возненавидел себя за это.

Армия севера перешла перевалы стремительно и растянулась по провинции. Южане не ждали нападения: дворец в Наньлэне пал за одну ночь, князь Цзинь погиб, защищая семью, солдаты, разгоряченные вседозволенностью, убивали всех, кто попадался под руку.

Детям удалось выжить. По слухам, девчонка пропала и найти ее не смогли, а мальчишку взяли в плен и привезли к нему.

Мальчишка оказался хорошим. Не столько сильным, не столько мудрым или дальновидным, сколько отчаянным и остро верящим в справедливость. А еще он был до боли похож на свою мать, и Цао Юань смотрел на наследного принца, а видел ее. Ее гневно поджатые губы. Ее глаза. Он давно уже забыл о своей первой любви, но по-прежнему относился к ней с уважением. И ему казалось, что сделать больно ее сыну — все равно, что сделать больно ей, поэтому он чувствовал не торжество, а пустоту.

Он оставил Цзинь Сана в живых, хотя и Син Чжухэн, и Дао Лян твердили, что наследника надо убить, ведь однажды он заявит свои права. Но Цао Юань сделал слишком много ошибок, слишком много потерял. Каждый раз вспоминая о мальчишке, он невольно вспоминал и о его матери, и о своих потерянных близких: о погибшей жене, о пропавшей дочери. Что бы они сказали, как бы он смотрел им в глаза? Он позволил пленнику получить образование, положение, предоставил некоторую свободу — не из милости, но из чувства вины и желания хоть как-то искупить то, что он совершил.

Было трудно одновременно и держать лицо правителя, чтобы не казаться слишком мягким, и не становиться жестоким настолько, чтобы его стали ненавидеть. Чтобы хоть немного наладить отношения с наследником клана Цзинь, ему стоило быть сдержанней, и он старался. Честно старался, до тех пор, пока мальчишка не начал мутить воду прямо у него под носом. На что теперь будет похоже позволение вернуть провинцию? На проявление слабости — или же, наоборот, силы и умения действовать в интересах своих людей?

И поэтому князь почти всю ночь не мог уснуть, расхаживая из угла в угол в своих покоях, то и дело оборачиваясь на небольшую, но всевидящую статую Будды, рассуждал про себя и просил у небес мудрости.

Утро протянуло в комнату робкие, нежно-розовые лучи, скользнуло по лицу и руке князя, уснувшего за столом. Тепло разбудило его, и он поднял голову, провел по лицу сухими холодными ладонями. Статуя Будды напротив улыбалась легко и рассеянно, как будто Небесный учитель заранее знал, что случится и чем все закончится. Проснувшись окончательно, Цао Юань приказал собрать совет и первым делом заглянул к дочери. Страх снова потерять ее никуда не исчез, и он понимал, что за ночь с принцессой ничего не случится — однако и постель за розовой шелковой занавеской, и покои были пусты.

Не успел он всерьез обеспокоиться, как принцесса вернулась. Судя по ее внешнему виду, она проснулась давно и окончательно пришла в себя: надела новый ханьфу светло-розового цвета, заколола волосы звенящими шпильками, сделанными из серебра и нефрита наподобие тонких бамбуковых веток, на ее лице сияли румянец и улыбка, а в руках она держала целую стопку свитков.

— С добрым утром, отец! — воскликнула Цао Мэй, слегка поклонившись у входа. — Я не хотела тебя беспокоить и с утра сама пошла в библиотеку… Смотри, что мне удалось найти, — с этими словами она с весьма взволнованным видом прошла к столу и разложила свитки в две стопки поменьше. — Вот здесь история династии Хуан. А это — цзюани первого министра Ли Хайтао. Их рассылали по провинциям по приказу самого министра. Прочти. Это очень любопытно.

Цао Юань развернул первый свиток. Цзюани могли содержать стихи, философские эссе и размышления, пояснения и дополнения к книгам и трактатам, а также переписку — кажется, в одном из свитков, судя по объему, была именно она. Первый министр Ли Хайтао с самого юного возраста служил во дворце и на тридцатом году своей службы достиг высочайшего положения, какое только мог получить чиновник, а потому, кажется, страх совсем покинул его душу. Иначе как можно было объяснить то, что в цзюанях, которые мог прочитать любой грамотный человек, он сохранил переписку с советниками и военными стратегами?..

Поначалу казалось, что в переписках нет ничего подозрительного. Цао Юань пролистал стихи и три эссе министра, а в третьем цзюане наткнулся на странное содержание. Дочь, наклонившись над его плечом, тоже внимательно вгляделась в бегущие сверху вниз иероглифы:

— Да, это то, о чем я говорила. Старший военный советник Ван Ци нижайше просит первого министра Ли Хайтао задержать отправку войск на юг в связи с тем, что в столице тяжелая ситуация с нападением северной армии. Ли Хайтао отвечает весьма туманно…

— Но вполне очевидно, — князь задумчиво провел рукой по подбородку. — Тучи с юга пойдут на восток. Угроза югу от нашей провинции может также стать угрозой востоку. Он это понимал…

— Но войска все равно не отправил. Если бы князю Цзинь хоть кто-нибудь помог, твоей армии не удалось бы задержаться в Наньхэ надолго, и дворец сразу бы заняли люди императора, потому что покойный Цзинь Вэйлин был верен императору. В Академии нам рассказывали об этом случае. Не называя имен и провинций. Цзинь Сан все понял и объяснил нам. Тогда же наши друзья узнали, что он и есть наследный принц… Я только хотела сказать, что, если бы в Наньхэ отправили войска, то вам бы не удалось выйти из воды сухими. Император знал об убийстве верного клана, но не послал помощь. Почему?