Чтение онлайн

— Нет, я так больше не могу, — в сердцах швырнув последний камень, Чжоу Мин поднялся и, потянувшись, опустился на край постели. — Не спишь, лаопо?[1]

Шэн Тао высунула нос из-под одеяла и посмотрела на него. К такому, без тяжелых доспехов, без тщательно заглаженного хвоста с драгоценной заколкой, она привыкла к нему скорее — к тому же, только с ней наедине он мог позволить себе вот так мило улыбаться одними глазами, так, что в них будто поселялись лучики солнца.

— Пойдем, прогуляемся? Мне нужно подышать воздухом после дождя.

— Разве дождь закончился? — Шэн Тао сонно наморщила носик. Выбираться из-под одеяла ей совсем не хотелось, но генерал столько для нее сделал, что выполнить одну его простую просьбу ей было не трудно. Со вздохом сбросив теплое одеяло, она принялась одеваться, пока он тактично отвернулся к своей недоигранной партии и карте.

Черный камень, белый камень. Еще один черный, еще один белый. Как ни ходи, как ни ставь третий черный, все равно белые съедят — не два, так три, не три, так четыре черных камня. Чжоу Мин поставил камень на новое, пустое место, оставив маленькую зажатую в тупике группу на произвол судьбы.

— Лаогун[2] , — позвала Шэн Тао, и от неожиданности он уронил камень н совсем уж неожиданную клетку. — Помоги мне.

Он подошел к ней со спины. Одной рукой она приподняла шелковую волну черных волос, другой придерживала край ханьфу на груди, чтобы не распахнулся.

— Помоги завязать пояс, — попросила супруга. Чжоу Мин снял с ее локтя широкую шелковую ленту, обернул вокруг хрупкой талии. Его подбородок лег аккурат на ее макушку, а руки будто бы сами собой обняли ее сзади. Сквозь тонкую ткань струящегося ханьфу он почувствовал ее — теплую, нежную спросонья. Развернувшись и не дав ему завязать шелковую ленту, она положила руки ему на плечи, глядя снизу вверх:

— Может быть, мы никуда не пойдем? Там холодно…

Чжоу Мин тихо рассмеялся и, подхватив со стула плащ, укутал Шэн Тао так, что остались одни глаза. Шутливо щелкнул ее по носу, спрятанному в складках теплой накидки:

— Так не холодно?

— Ладно, — смирилась она и высвободилась из слишком жарких объятий шерстяного плаща. — Только ненадолго.

Он все-таки завязал ей пояс и оделся потеплее сам, раздвинул двери, пропуская ее вперед. Взявшись за руки, они вместе шагнули в прохладную и влажную южную ночь.

После дождя тучи еще не рассеялись, и стояла темнота, как в кувшине. Воздух казался до того густым и ароматным, что его можно было резать ножом. К шороху ночного ветра прибавлялась трескотня неугомонных цикад и гомон лягушек в пруду, радующихся дождю. По провинции прокатились до того сильные грозы, что со сливового дерева облетели все цветы, и теперь оно стояло посреди заднего двора, обнаженное, неуклюжее, будто спряталось за дом от стыда.

С загнутых крыш мерно капала вода, из водостоков бежали тонкие струйки. В воздухе витала мелкая взвесь — то ли мелкий дождь, то ли туман, то ли случайно опустившееся на землю облако. Чжоу Мин зябко поежился: отдав свой повседневный плащ Шэн Тао, он не подумал о том, что после дождя и в самом деле будет ощутимо холодно. В горах ночами холодно было всегда, и здесь, в теплой провинции, он расслабился. А еще он расслабился потому, что рядом была она — девушка, с которой можно жить без маски, без притворства, без напускной отваги и суровости.

Они шли по галерее неторопливо, держась за руки, и тишина вокруг царила такая глубокая, что слышалось, как капли срываются с карнизов и разбиваются о каменные плиты. Шэн Тао куталась в его плащ, вдыхая родной и теплый запах сандала и дорожной пыли, и думала о том, что впервые за долгое время ей по-настоящему спокойно. Опасность не миновала, она только сгущалась, как тучи перед грозой, — но рядом был он, и она ничего не боялась. Его теплая ладонь и то, как он крепко держал ее руку, и то, как его плащ обнимал ее за плечи — все это окружало Шэн Тао незримой, но надежной стеной, за которой не было места боли и страху.

Дождь ненадолго притих, и они вышли в сад. Здесь, под открытым небом, приятно пахло мокрой землёй, свежими листьями и сладкими ночными цветами, что раскрывались только в темноте и прятались от дневного света. Над горами, там, где тучи уже начали расходиться, проглянула полоска чистого черного неба, и в этой черноте мокрые камни дорожек блестели, как речная галька.

Сливовое дерево стояло в глубине сада, почерневшее, обнаженное. Все цветы с него облетели во время грозы, и мокрые лепестки усеяли землю вокруг ствола бледно-розовым ковром. Шэн Тао остановилась, глядя на это дерево, и почувствовала, как что-то дрогнуло внутри. Под этим деревом неизменно вспоминались родители. Матушка здесь любила вышивать и рисовать. Дети всегда разделяли ее досуг, она угощала их пирожными и чаем, она заваривала самый вкусный чай, и ничего на свете не было нежнее и ласковее прикосновения ее теплых рук.

Вспомнив о другой нежности и ласке, Шэн Тао покраснела. Но тут же стыдливо отогнала неуместные мысли. Это нельзя было сравнивать. Это была совсем другая любовь.

Отец под этим деревом говорил с Цзинь Саном о власти, а она слушала. Жаль только, что была слишком маленькой и ничего не понимала. Ей хорошо запомнилось только одно — отец говорил это сыну, но знал, что дочь также слушает. Он говорил, что слива — символ стойкости и внутренней силы, потому что цветет раньше всех, не боится льда и мороза. «Будь как слива, Тао-эр, — почему-то всплыли в голове слова, которых он никогда ей не говорил, но мог бы сказать теперь. — Цвети, даже когда холодно. Тянись к свету, даже когда темно».

— О чем задумалась? — Чжоу Мин мягко выдернул ее из глубины воспоминаний.

— О родителях, — призналась Шэн Тао. — Мне кажется, они были бы рады, что мы вместе.

Чжоу Мин ничего не ответил, только обнял ее, положив подбородок ей на макушку и задумчиво перебирая мягкие пряди. Он тоже смотрел на сливовое дерево, но думал о своём отце, который погиб, спасая его. О том, что он больше никогда не сможет спросить у него совета, ни о войне, ни о жизни, о том, как быть хорошим мужем, о том, как воспитать собственного сына. Он до сих пор иногда просыпался среди ночи от легкого дуновения ветра: ему снилось, что это резкие порывы ледяной вьюги среди черных скал, и он снова там, на коленях перед врагами, и окровавленный ханьфу на спине изорван в лохмотья, и за первой обжигающе-рвущей болью придет новая боль. Он вскидывался, задыхаясь, и подолгу лежал, глядя в потолок или зарываясь носом в густой шелк волос сладко спящей супруги, а сердце бешено колотилось, ломая ребра изнутри. И рядом с ней кошмары уходили. Она была его светом, и этот свет разгонял его личную тьму.

— Знаешь, — проговорила Шэн Тао куда-то ему в грудь, — когда я была маленькой, то много раз мечтала о том, как выйду замуж. Мне казалось, что это будет самый счастливый день в моей жизни. Церемония, красное платье, фонарики и рисовое вино для родителей… Когда мне было одиннадцать, мамы не стало, а потом погиб отец, пропал брат, и я перестала мечтать. Я думала, что замуж не выйду никогда. Я думала, что буду жить в доме учителя, пока он не состарится, а потом, когда он уйдет к Предкам, я приму его дело и тоже стану врачом. И буду, как он, жить в тихом уединенном домике, собирать травы и смотреть на звезды по ночам одна.

— Но я нарушил твои планы, — генерал не сдержал улыбки. — До сих пор помню, как ты сбежала от меня — и прибежала ко мне. Тогда, у реки. С тех пор, как вы с учителем вылечили меня после ранения, я помнил тебя лишь смутно. А тогда сразу узнал. И увидел, что в жизни ты даже намного красивее, чем у меня в воспоминаниях.

— И я была права, — задумчиво ответила девушка. — День нашей свадьбы совсем не был счастливым, но… он случился позже. Когда ты вернулся из битвы. И упал прямо на меня. А я обняла тебя, и ты просил меня не уходить. Тогда я впервые поняла, что нужна тебе… не только как наследница. Не только как южный престол. Теперь я знаю, что Цзинь Сан жив, и престол по праву отойдет к нему, но ты все равно не отказался от меня.