Чтение онлайн

Барабан на площади гудел все громче, к нему присоединились глухие раскаты грома. Первые капли дождя упали в пыль, крупные, тяжелые, и, сочтя это небесным знаком, южане бросились в атаку.

Глава 38

Первыми на атаку ответили лучники северной армии. Они выстроились в галереях и на крышах, натянули тетиву, как один, и дали первый выстрел: стрелы взвились в воздух черным роем огромных жалящих насекомых, затмевая серое небо, и обрушились на толпу бунтовщиков смертоносным дождем. Однако неожиданно стройные ряды лучников смешались: кто-то выстрелил поверх голов своим же, едва не мазнув по самым высоким стрелкам, и еще десяток-другой стрел улетели не туда, заставляя лучников пригибаться и возмущенно искать в толпе виновников переполоха, хотя это было все равно, что искать серебряную иглу в чае «Серебряные иглы». Однако те свое дело сделали: пока передние ряды стрелков отвлеклись, атакующим удалось пробраться вплотную к стенам, и вот они уже пробивали ворота камнями и топорами, прикрывая товарищей щитами, деревянными обломками, корзинами и всем, что попалось под руку.

Чжоу Мин натянул поводья, осаживая разгоряченного коня, и первым вошел на территорию дворца. Его меч, тот, что когда-то принадлежал его отцу, вышел из ножен с тихим, зловещим звоном. Он поднял его над головой, и золотой дракон на знамени позади него словно ожил, затанцевал на ветру.

Бунтовщики юга прорвались, несмотря на град стрел, льющуюся со стен смолу и летящие камни, и площадь превратилась в кипящий котел. Крики, звон оружия, стоны раненых, топот ног, ржание коней — все смешалось в один непрерывный, оглушающий гул. Кровь лилась на каменные плиты, потоки дождя смывали ее, и ступени становились скользкими; люди спотыкались о тела убитых, падали, поднимались и снова падали. Воздух наполнился запахом железа и крови, кровавая пелена, дождь и песок застилали глаза, и приходилось уворачиваться от шальных стрел, камней и летящих в лицо лезвий — Чжоу Мин пробивался сквозь ряды солдат и горожан, и его меч мелькал, как серебряная молния, оставляя за собой кровавый след.

Северяне, захваченные врасплох, сначала отступали, но, когда вышел генерал Син Чжухэн, ряды сплотились, потеснили отчаянных храбрецов из города и южной армии. Северяне выстроились вдоль главной лестницы дворца и ощетинились длинными копьями с трехгранным наконечником, как огромный дикобраз, и захватчики, наткнувшись на эту стену, замедлились. Последние налетели на первых, началась давка; передние ряды напирали на копья, задние толкали передних, и люди гибли десятками, не в силах ни прорваться, ни отступить. Крики ужаса и стоны огласили площадь, лестница, отделанная белым нефритом, потемнела от крови.

Чэн Бин уехать далеко не успел — ему удалось только привести сотню людей из прилегающих к столице деревень, и теперь он вернулся, взяв эту сотню под свое командование. Впрочем, южане и без того если не смогли добиться численного превосходства, то хотя бы примерно сравняли силы, и нападение на дворец уже не казалось таким безумным самоубийством. Чэн Бин теперь сражался неподалеку от своего лучшего друга и смотрел, как Чжоу Мин освобождает путь к лестнице, с высоты седла и своего немаленького роста круша копейщиков вместе с копьями. Отвлекшись на мгновение, он не успел прикрыться от летящей с крыши стрелы. Наконечник с разгону ударил в грудь; от сильного толчка и резкой боли молодой сотник пошатнулся и рухнул на спину.

Словно почувствовав неладное, генерал обернулся, уклонившись от удара копьем, и увидел, как стрела вонзилась в грудь его друга. Он дернул поводья так резко и сильно, что лошадь поднялась на дыбы, взбрыкнув передними ногами и разбросав добрых полдесятка напирающих на него северян, но этого генерал не видел: перед глазами был только Чэн Бин. Изумленно взглянув на стрелу, он покачнулся, упал и исчез за десятками чужим щитов и тел.

Чжоу Мин стиснул поводья и рукоять меча так, что пальцы побелели. Нет… Десять лет они служили плечом к плечу, знали друг о друге все, Чэн Бин был его правой рукой и самым верным советником. Там, где другие боялись, он исполнял. Там, где другие медлили, он рисковал и побеждал. Но сегодня, видно, звезды отвернулись от них.

Мимо уха свистнуло копье, целя в голову. Шлем слетел и покатился прочь, а потом потерялся из виду под ногами сражающихся. Чжоу Мин ругнулся, разворачивая коня, и тут же стрела мазнула так близко от его лица, что оперение расцарапало щеку, и по скуле потекла дорожка горячей и липкой крови. Сзади раздался крик:

— Мин Гэ! Берегись!

Перед глазами мелькнула чья-то стремительная тень, и копье, нацеленное на него, замерло, застряло. Чжоу Мин не сразу понял, но тень остановилась, захлебнувшись криком боли, и человек начал заваливаться прямо на него. Выпустив поводья, Чжоу Мин инстинктивно подхватил его под руки и с ужасом увидел бледное, бескровное лицо Шуан Фана, своего второго сотника и друга.

Друга, которому он перестал доверять из-за чужого навета.

Друга, который спас ему жизнь, закрыв собой — несмотря на ссору.

Чжоу Мин спрыгнул с лошади, поддерживая его, и осторожно уложил наземь, прикрыв своим щитом. Шуан Фан был еще жив. Кровь толчками била из-под доспехов, и генерал попытался зажать рану, сдернув с солдата пояс и затянув его на две ладони выше вместо повязки. Кровотечение немного утихло. Шуан Фан с трудом раскрыл посеревшие губы:

— Мин Гэ… Я… я тебя не предавал…

— Я понял, — с болью сказал генерал, поддерживая его голову. — Прости меня. Пожалуйста, прости. Я обидел тебя зря.

— Ты должен победить, — слабо улыбнулся Шуан Фан, шепча непослушными губами совсем тихо, и Чжоу Мин наклонился к нему, чтобы разобрать слова. — Я все увижу. А если ты проиграешь… я стану небожителем, вернусь на землю… и дам тебе по шее…

Он усмехнулся и закашлялся. Тонкая струйка крови потекла от его губ к подбородку, капая на доспех и на плиты. Чжоу Мин встревоженно схватил его за плечи. Болезненная судорога пробежала по лицу молодого сотника, и он, безвольно уронив голову на грудь, обмяк на руках генерала.

Чжоу Мин стиснул зубы, но все равно против воли вырвался стон. Он бережно опустил друга на землю, и взгляд затуманился непрошеными слезами и каплями дождя. Зло смахнув их ладонью, молодой генерал поднялся на ноги. Сейчас скорбеть некогда. Плакать можно будет потом. Слишком многим близким людям он обязан этой победой, слишком дорогую цену они заплатили за нее.

Генерал вскинул меч над головой. Тонкий золотой луч зацепился за лезвие, облака разошлись, и ненадолго из-за густой пелены облаков выглянуло солнце, будто небо благословляло его.

— Вперед! — Чжоу Мин, обернувшись на южан и свою армию, поднялся на первую ступеньку каменной лестницы и махнул, указывая путь. — За мной!

И первым ринулся в яростную атаку, прорубая путь среди ощетинившихся железных ежей.

Воодушевленные его примером, остальные бросились следом, и северные отряды медленно отступали, теснились к лестнице и стенам дворца, и все-таки южным и восточным солдатам удалось пробить бреши в плотном строю, подняться на первые ступени высокой лестницы, и так северяне оказались в широком, но постепенно сужающемся кольце.

— Син Чжухэн! — закричал Чжоу Мин, взбежав по белоснежным ступеням на широкую площадку. — Выходи! Я вызываю тебя на бой!

Молодой генерал стоял на ровной площадке, открытый копьям и стрелам, и тяжело дышал от быстрого бега, выискивая в толпе сражающихся высокую, грузную фигуру своего давнего врага. Ветер трепал короткие пряди надо лбом, выбившиеся из гладко зачесанного хвоста. И солнце сверкало на лезвии меча, как благословение небожителей.

Генерал Син Чжухэн, наблюдавший за битвой с верхней площадки, понял: еще немного, и его люди побегут. С удобного и относительно безопасного места он видел, как взлетел по ступенькам вверх молодой генерал Чжоу, как остановился, озираясь и отыскивая взглядом его. И тогда он пошел вниз сам. Его шаги были тяжелы, но уверенны; огромный двуручный меч, который обычный человек не смог бы даже поднять, лежал в руке, как легкий нож. Он встал на широких каменных ступенях, преграждая путь к главным дверям дворца, и его фигура, освещенная тусклым туманным солнцем, казалась высеченной из камня.