Чтение онлайн

— Если он не знает эту девчонку и первый раз ее видит, наверняка ему все равно, что с ней случится, — с напускным равнодушием проговорил Син Чжухэн. — Что ж, в таком случае, довольно церемоний.

Он резко убрал руку, клинок полоснул по шее девушки вскользь и прочертил кровавую полосу между разлета острых ключиц. По щекам Шэн Тао покатились слезы, но она промолчала. Запястья снова стянули веревкой над головой и резко выдернули руки наверх. Она стиснула зубы от боли, но изо всех сил выпрямила спину. Так было немного легче. Но вот почему Цзинь Сан солгал? Сердце пропустило удар и рухнуло вниз. Она смотрела на брата, а он не смотрел на нее. Он сказал, что ее не знает. Она, его сестра, его Тао Мэй, — чужая.

Она вспомнила их ссору в саду. «Я не верю тебе больше». «Ты ничего не сделал, чтобы их спасти, только выполняешь приказы». «Как ты можешь теперь пить с ним чай?» Она тогда бросила ему в лицо страшные слова — и теперь он вернул их ей. Он не сказал правды, отказался от нее. Может, потому, что она ему больше не нужна. Может быть, потому, что слова ранили слишком глубоко. А может, Гун Цзе тогда ошибся, и Сан Гэ, ее милый, добрый и благородный братик, впервые кого-то не простил, и это была она…

Син Чжухэн хмыкнул и отвернулся от Цзинь Сана. Потом посмотрел на Шэн Тао, и в его глазах мелькнула тень, отчего ей стало по-настоящему страшно.

— Говорят, что муж и жена — плоть от плоти и кровь от крови, — задумчиво проговорил он, глядя на девушку так, словно она была вещью. — Вот мы и проверим, такая ли она сильная, как ее супруг.

Справа Шэн Тао обдало жаром: капитан Дао Лян разжег жаровню за железной решеткой и помахал веером на тлеющие угли, раздувая пламя. Огонь вскинулся вверх, треща и плюясь искрами. Он сунул туда что-то тонкое и длинное, и Шэн Тао, снова в отчаянии взглянув на Цзинь Сана, который стоял, как бледное мраморное изваяние, увидела в его глазах все тот же страх.

— Может быть, ты сама нам признаешься, девочка? — вкрадчиво поинтересовался Син Чжухэн, придержав ее за подбородок жесткой рукой. — Это не то, что тебе стоит испытать в своей жизни. Поверь, ты бы не хотела узнать, что мы сделали с твоим генералом в первый месяц весны.

Шэн Тао молча помотала головой. Она не могла сказать правду. Иначе пострадает Цзинь Сан, иначе северяне и предатели заберут знак императора, и все, что делал Чжоу Мин, окажется напрасным, и они больше никогда не вернут провинцию и наследие предков.

Капитан Дао подошел к пленнице, с каким-то жутким любопытством разглядывая ее, как будто вещь. В руке его пылал раскаленный одним концом железный прут. Шэн Тао зажмурилась, забыв, как дышать.

— Нет! Не трогайте ее! — испуганно вскрикнул Цзинь Сан. Капитан Дао повернулся к нему с интересом. В зловещих отсветах рыжего пламени его темные глаза лихорадочно поблескивали.

— Тебе-то какая разница, если она тебе никто? — его губы покривились в усмешке. Писарь побледнел, как нефрит:

— Это неважно. Ей же больно!

— Ах, какая жалость, — протянул капитан и, одним движением разорвав воротник верхнего ханьфу пленницы, с силой прижал к ее груди раскаленное железо сквозь тонкий белоснежный шелк.

Тишину подземелья огласил такой пронзительный крик, что под низкими каменными сводами шарахнулось прочь испуганное эхо.

Обжигающий воздух шевельнулся совсем близко от ее лица. Шэн Тао не успела отдышаться, как новая боль в подреберье сменила первую. Хлесткий удар раскаленным железом пронзил ее насквозь, прожигая легкий ханьфу, проникая под кожу выжигающим планемем. Она снова закричала, задыхаясь от боли и страха, и ужасная мысль мелькнула там, где еще оставались крупицы сознания: ребенок… надо спасти его, во что бы то ни стало, это ведь не только ее маленькая драгоценность — это еще и будущий ребенок генерала…

Цзинь Сан не знал ее новую тайну, но, когда капитан Дао в третий раз замахнулся раскаленным железом, он дернулся вперед и закрыл девушку собой, раскинув руки:

— Хватит! Перестаньте!

— Так что, мастер туши и кисти, скажешь наконец правду?

Цзинь Сан на мгновение закрыл глаза и стиснул края широких рукавов ханьфу, волнуясь. Но страх за единственного родного человека оказался сильнее.

— Цзинь Тао моя сестра. А еще, господин советник Ван, — ваша родная племянница, как и я. Если вдруг вы забыли…

Веревка вдруг ослабла, и Шэн Тао почти без сознания рухнула вперед — брат подхватил и аккуратно опустился на колени вместе с ней, уберегая от падения, прижал к себе, словно пытался закрыть и спрятать. Сил хватило только на то, чтобы подтянуть колени к животу и отдышаться. Дышать было трудно: каждый вдох отзывался болью в груди, ожоги страшно саднили, как будто раскаленное железо все еще прикасалось к коже, прожигая одежду. Голос брата эхом откликнулся будто издалека:

«Ваша родная племянница, как и я»…

Ван Мей…

Так звали покойную матушку. Таким именем Шэн Тао представилась генералу Чжоу Мину в их первую встречу у реки.

Семья Ван, отстраненная от власти.

Отец не мог жениться на простолюдинке и оставаться князем. А матушка не была наложницей. Она была первой и единственной женой.

Значит, они были относительно равны по положению с отцом.

Значит, клан матушки тоже когда-то стоял у власти.

Значит… значит…

Внутри все вспыхнуло обжигающей болью — сил думать больше не осталось. Мрачные каменные своды покачнулись, как мягкое облако, и все силуэты собравшихся вокруг нее людей уплыли в густой и вязкий полумрак. Шэн Тао без сил прислонилась щекой к спасительно холодному каменному полу. Темнота навалилась на нее прохладной тяжестью и мягко толкнула в пропасть.

Глава 37

Сознание возвращалось медленно и неохотно. Голова казалась тяжелой, а стоило только открыть глаза, как тошнота и боль накатили с новой силой. Тяжело и низко нависал тронутый сыростью каменный потолок. Огонь в жаровне будто бы давно погас, и по полу тянуло холодом — холод и боль были первыми вернувшимися ощущениями, и Шэн Тао, сжавшись в клубочек, тихо заскулила. Горло тоже разболелось от криков. С каждым вздохом боль в груди возвращалась. Проще было совсем не дышать, вот так закрыть глаза и умереть тут, в сыром и грязном подвале.

Чьи-то теплые и шершавые ладони бережно приподняли ее голову, устроили поудобнее на коленях, принялись гладить и перебирать спутавшиеся волосы. Обостренные чувства теперь ловили самые тонкие запахи, и Шэн Тао узнала запах туши, книг и солоновато-терпкого, свежего морского ветра.

— Сан Гэ… — прошептала она, едва раскрыв запекшиеся губы. Тут же теплые ладони снова ожили, заботливо поправляя ее растрепанные пряди и разорванный спереди ханьфу.

— Тихо-тихо, Тао Мэй. Я здесь, я с тобой, — отозвался Цзинь Сан. Шэн Тао с трудом повернула голову и увидела его: он сидел на связке бамбука, прислонившись спиной к стене, и она лежала головой на его коленях, укрытая шерстяной накидкой. Лицо брата, такое родное, такое близкое, было бледным и встревоженным; когда девушка наконец очнулась, он вздохнул с явным облегчением и наклонился к ней: