Снег и Шелк
Шрифт:
— Как ты, моя маленькая?
— Ужасно… мне так больно… — прошептала Шэн Тао и слабо стиснула его руку: — Почему ты им сразу не сказал? Зачем тянул? Я думала, я умру там!
Цзинь Сан тяжело вздохнул, аккуратно и бережно помог ей подняться, и она, привыкнув к царящему вокруг полумраку, тоскливо оглядела каменные своды, закрытую наглухо дверь. Враги ушли, оставив их здесь, но боль, страх и пронзительная, тянущая тревога никуда не исчезли, став только больше, — однако силы внезапно закончились, она устала, устала переживать, устала бояться, жить с оглядкой и все время опасаться подвоха.
Неужели советник Ван Ци, предатель и изменник — их родной дядя? Когда Цзинь Сан успел об этом догадаться? Вопросов было слишком много, но Шэн Тао боялась услышать правду. Правда в тот раз ударила ее не менее больно, чем раскаленное железо.
— Я боялся, что они убьют тебя сразу, как только узнают, кто ты на самом деле. Прости меня, маленькая. Я думал, что моя ложь спасет тебя, но ничего не вышло. Я сказал им, только когда понял, что они не просто припугнули. Знаешь, Тао Мэй, если единственный выбор — между смертью долгой и быстрой, лучше выбрать второе…
Голос его звучал тихо и глухо, будто ему было не двадцать три, а все семьдесят лет. Шэн Тао пристроилась щекой к его плечу: сидеть так, поджав ноги и скорчившись, было не очень больно, и она хотя бы могла дышать и говорить.
— Теперь они бросят нас здесь умирать, а знак императора заберут… Ты ведь им и это сказал, да? — вздохнула девушка. — Иначе они бы меня не оставили…
— Да, я им сказал, только чтобы они тебя больше не трогали, — Цзинь Сан грустно вздохнул и, помедлив, добавил: — Вот только они там ничего не найдут.
— Откуда ты знаешь? Как это не найдут?
— Капитан Дао Лян поймал меня за руку, когда я хотел открыть тайник. Правда, я не успел этого сделать. Сначала пожалел, но потом… — Цзинь Сан вдруг улыбнулся краем губ, и Шэн Тао не могла понять, чему же он так радуется. — Потом я понял, что имел в виду отец пять лет назад. Тайник пуст. Увидеть этого капитан не успел. Отец все время носил знак императора с собой, а тогда, в день пожара, отдал его мне. И сказал, чтобы я берег провинцию, продолжил род, а еще — чтобы я отдал эту штуку самому надежному человеку, если мне будет угрожать опасность. Перед тем, как уехать в Наньхэ с севера, я, сам того не зная, отдал знак императора моему близкому другу…
Цзинь Сан прервался и всхлипнул, закрыв лицо рукой, и Шэн Тао испуганно посмотрела на него, боясь, что он заплакал, но юноша смеялся так, что на глазах его выступили слезы. Запрокинув голову, он хохотал, вытирая уголки глаз, и сестра, сперва недоумевая, вдруг тоже засмеялась от странности, невозможности, невероятности произошедшего. Да, пожалуй, теперь знак императора не найдут ни капитан, ни северный генерал, ни предатель Ван Ци — они не будут искать у себя под носом…
Брат и сестра долго хохотали, чуть не плача от смеха. Но Шэн Тао вскоре снова почувствовала, что ей больно глубоко дышать, и умолкла, обхватила себя руками, баюкая пронзительную боль. Цзинь Сан приобнял ее за плечи, тихо гладя по спине.
— Сан Гэ, помнишь, тогда, в саду у сливы… Я тебе наговорила столько плохого, — вздохнула Шэн Тао. — Прости меня, гэгэ. Я так жалею, что обидела тебя.
— Пустяки, забудь. Я и не надеялся, что ты сразу меня поймешь.
Они посидели еще немного молча. Шэн Тао даже не подозревала, что во дворце у родителей водились такие подвалы — а может быть, этим подземельем никто никогда не пользовался, кроме как для хозяйственных нужд, и пленников здесь никогда не держали. Однако тяжелые двери, обитые железом, запирались весьма надежно, и высокие узкие окна под самым потолком, совсем чуть-чуть выступающие из-под земли, были закрыты плотной решеткой.
Шэн Тао осторожно поднялась, придерживаясь за стену. Боль уже немного утихла, но Цзинь Сан поспешно вскочил и подхватил ее под локоть:
— Посиди, Тао Мэй, отдохни. Ты столько натерпелась…
— Нам нельзя сидеть здесь и ждать, пока они вернутся! — приглушенно воскликнула девушка. — Я должна пойти и помочь доктору Си — наверняка в битве много раненых и ему одному не справиться. А тебе надо рассказать все Чжоу Мину…
— Но они нас заперли, — непонимающе нахмурился Цзинь Сан. — Как мы выйдем?
— Когда я была маленькая и плохо себя вела, отец не наказывал меня, но запирал в покоях. А мне так не нравилось сидеть взаперти. Однажды от отчаяния я вставила шпильку в замок и случайно его открыла. С тех пор я умею кое-что такое, что не подобает знать наследной принцессе…
С этими словами Шэн Тао вынула из волос обе шпильки и завязала их в хвост простым шнурком с пояса. Мамина шпилька всегда была при ней, с некоторых пор она носила в волосах все чаще подарок мужа — деревянную палочку с головой феникса, и вот теперь пригодились они обе. Подойдя к двери, Шэн Тао вставила мамину шпильку, ту, что была потоньше, в скважину, а другую, покрепче, подсунула между дверью и стеной и принялась давить на язычок замка, одновременно пытаясь провернуть его острым концом шпильки в скважине, но у нее не хватало сил. От малейшего напряжения снова заболело в груди и закружилась голова.
— Сан Гэ, ты сильнее меня, мне нужна твоя помощь, — позвала она и, когда он подошел, вложила ему в ладонь шпильку с фениксом, ту, что работала рычагом. — Я буду поворачивать замок, а ты нажимай покрепче. Если нам удастся сдвинуть язычок, то мы откроем дверь.
Цзинь Сан посмотрел на сестру с восхищением, но радоваться было рано. Он изо всех сил нажал на шпильку, вставленную между дверью и стеной, пока Шэн Тао, прикусив губу от напряжения, колдовала над скважиной, и спустя несколько минут работы замок скрипнул, поддался, и дверь отползла, пропуская в темное подземелье полоску дневного света.
Шэн Тао бросилась на шею брату и стиснула его в объятиях — Цзинь Сан, радостно улыбаясь, подхватил ее, прижал на мгновение и поставил на ноги. В руках у обоих остались две половинки некогда красивых деревянных шпилек.
— Это ничего, — вздохнула Шэн Тао, забрав у брата обломки. — Лучше они мне и не могли послужить. А теперь пойдем.
Тяжелые двери из темного дерева, украшенные резьбой в виде бегущих волков, были плотно закрыты, стража отослана прочь, и только масляные светильники на столе разгоняли предрассветный сумрак, отбрасывая на шелковые обои дрожащие тени. За окнами занимался рассвет — тусклое золото сквозь густую серую пелену. На подходе был сезон дождей, и солнце теперь стало редкостью, все чаще прячась за тяжелыми пушистыми тучами.
Син Чжухэн стоял у стола, скрестив руки на груди, и смотрел на свободно расположившегося на подушках советника. Его взгляд, обычно холодный и оценивающий, теперь горел едва сдерживаемой яростью. Рядом, опираясь плечом о колонну, встал капитан Дао Лян; его лицо, перечеркнутое шрамом, казалось презрительно-равнодушным, но он крепко сжал руки перед собой и нахмурился. Наместник Фэн Жохань сидел в кресле, вцепившись в подлокотники, и переводил взгляд с одного на другого, как человек, который внезапно понял, что ввязался в игру, ставки в которой ему не по силам.