Чтение онлайн

— Это не так, — мягко возразил молодой писарь и взял ее за плечо одной рукой. — Я никогда бы не стал играть против тебя, Тао Мэй. Но сейчас я не могу противостоять им в открытую. Во-первых, это безумие, потому что их много, а я один. Во-вторых, от того, как я себя веду сейчас, зависит жизнь моих друзей. Мы должны быть осторожны.

Шэн Тао резко отступила и вырвалась. Цзинь Сан был высоким, она смотрела на него снизу вверх, невольно сжав кулаки, и если раньше их это забавляло, то сейчас было совершенно не смешно.

Он ходил свободным, в то время как был врагом на чужой земле, и мог делать все, что угодно. Он носил одежду северного княжества и нефритовый знак северной академии. Он записывал за послами и наместником и ни разу не отказался писать всю эту чушь. Он на равных говорил с этим капитаном, обладателем шрама на брови, причем так, будто они были старыми добрыми знакомыми. И то, что он говорил сейчас ей, совсем не походило на правду… Не может быть, чтобы Чжоу Мин не заметил ловушки. А Цзинь Сан пытается их отговорить от сопротивления, от хорошей стратегии с восстанием.

— Ты ничего не сделал, чтобы их спасти, только выполняешь приказы, вместо того, чтобы думать своей головой, — прошипела Шэн Тао и на всякий случай опасливо оглянулась, но луна светила ярко, цикады вопили в густой зелени явно громче ее голоса, и в саду они были одни. — Что, если действовать скрытно? Но ты и этого не захотел, испугался. Вместо того, чтобы с ними бороться, ты преспокойно разговариваешь с тем капитаном… Он убил нашего отца, он сжег наш дом! Как ты можешь теперь пить с ним чай? Они унижали тебя, издевались, а ты им служишь, как будто ничего не было! Как будто все пять лет тебя принимали там, как гостя! Что у тебя с рукой? — Шэн Тао схватилась за кожаный наруч. — Я не верю, что ты упал с лошади, ты слишком хорошо держишься в седле!

Цзинь Сан медленно вздохнул, будто собираясь с мыслями. В серебряном свете его лицо побледнело, но он сохранил самообладание и, скрестив руки на груди, отвел взгляд в сторону, не в силах смотреть в сверкающие глаза Шэн Тао и вспоминать все то, что пять лет назад произошло с ними обоими. Но она почему-то не понимала… Что такого ей наговорили?

— Хорошо, — произнес он сухо и холодно, и в его голосе, всегда нежном и ласковом с сестрой, вдруг зазвенела ледяная сталь. — Если хочешь знать, пожалуйста. Капитан сломал мне руку в первый же день. И не только руку. Я две луны заново учился ходить. В их темнице я чуть не умер, и спас меня доктор Си, а другие добрые люди помогли наладить жизнь, поступить учиться. А теперь, когда появился шанс сделать хоть что-то, князь всех нас сделал заложниками. Мы думали, что успешно играем против него, но он… в последний момент он обошел нас. Здесь на каждом шагу его люди, если они увидят, как я делаю что-то не так, то сразу же донесут ему. Мои друзья погибнут. Я не могу этого допустить. Тао Мэй, пойми, ты единственная, кому я могу доверять…

Он сделал шаг к ней, но она вздрогнула, словно от удара, и взглянула на него так, что у него вдоль спины острыми когтями проскользнул холодок.

— А я не верю тебе больше, — тихо уронила она и, развернувшись, пошла прочь — только полы ханьфу взметнули опавшие лепестки сливы.

И хлынул ливень. Будто само небо дожидалось их ссоры и заплакало, когда все случилось. Яркая вспышка молнии разорвала густые кучевые облака, и мощные потоки воды обрушились на подворье. Цзинь Сан мгновенно промок, и хотя южный дождь был теплым, стоять в мокрой одежде посреди ночного двора — приятного было немного. Тонкая фигурка сестры скрылась в галерее, крупные капли с силой и шумом замолотили по крышам, по листьям, по дорожкам, выложенным светлым камнем, и потоки воды побежали вниз, к воротам. Цзинь Сан, опомнившись, бросился бежать под навес галереи, но было уже поздно, с волос и одежды ручьями текла вода. Остановившись под крышей, он устало вздохнул и прислонился лбом к холодному влажному дереву. Он приложил немало усилий, чтобы передать то, что узнал сам, не раз рисковал — и днем на приеме, передавая ей сливы, и сейчас, выйдя среди ночи, — но она не поверила. Как будто облила его грязью. Он предполагал, что так будет… но было особенно больно от того, что единственный близкий человек так жестоко ошибался.

Летние дожди в южных провинциях — это непроглядная стена воды. От нагретой за день земли поднимался белесый пар, растворяясь в низко висящем тумане. Пахло мокрой землей, хвоей и дымом, с далекого моря налетел ветер, принялся качать деревья и скрипеть старыми ветвями. В густой пелене дождя и тумана трудно было что-либо разглядеть, но того, что капитан Дао Лян увидел, ему оказалось достаточно.

Увидев, как молодая госпожа Чжоу куда-то спешит, он пропустил ее вперед, а сам немного погодя направился следом, держась поодаль, но не теряя ее из виду; к его удаче, к часу Тигра совсем стемнело, тучи почти совсем закрыли луну, и никаких теней заметить она не могла. Она так торопилась, что даже не услышала шагов у себя за спиной; хотя, впрочем, за годы службы в дворцовой страже капитан научился ходить тихо и бесшумно. Сперва он подумал, что девушка торопится к кому-то по любовной причине, а вмешиваться в их семейные дела ему не было никакого резона, но потом он увидел возле сливы высокую, стройную мужскую фигуру и, приглядевшись, узнал княжеского писаря.

Пристроившись под крышей галереи за столбом, так, что с улицы его видно не было, Дао Лян с любопытством хмыкнул и вгляделся в черную ночную темноту. Да, видно, не просто так писарь Цзинь накануне останавливался у этой сливы и осматривал ее со всех сторон… Девчонка генерала тем временем подбежала к нему и явно хотела броситься на шею в радостном порыве, но остановилась в двух шагах, сжав руки под широкими рукавами дорогого наряда.

Они знакомы?.. Собеседники говорили тихо, так, что издали слов разобрать не получалось, но потом, кажется, что-то между ними произошло: девушка увернулась от его попытки ее обнять и отступила на шаг, он нервно скрестил на груди руки, а потом девушка сказала что-то явно неприятное, судя по тому, как он вздрогнул и напрягся, и, резко развернувшись, побежала к дому — Дао Лян едва успел присесть и укрыться за деревянной стенкой галереи. В ту же минуту небо озарило, как днем, в далеких холмах загремело, и дождь обрушился на поместье.

Больше капитан Дао ничего не видел и не слышал, поэтому пришлось возвращаться — да и, к тому же, ему не терпелось рассказать такие интересные новости. Прежде всего стоило уведомить князя о том, что малолетний щенок все-таки нарушил его приказ не приближаться к генералу и его подчиненным, а потом рассказать свои спутникам.

Иероглифы ложились на рисовую бумагу быстро, торопливо, и ему не было дела до каллиграфии. От нетерпения даже не садясь за стол, он писал князю о том, что писарь втайне встречается с людьми генерала и передает им сведения, что именно передали — он узнать не успел, однако этого уже достаточно, чтобы отстранить его от дел, а лучше выслать подальше от соблазна и родных мест. Справятся и без его каллиграфии.

Когда письмо было окончено, капитан закрепил его в свиток, вызвал гонца, в ответ на робкое возражение о том, что на улице льет так, будто река Бэйхэ хлынула с небес на землю, только рявкнул «Исполнять!», и, дождавшись, пока чавканье грязи под копытами стихнет, направился в покои, отведенные для гостей наместника. Ему было, что рассказать.

Дверь открылась, и на пороге появился временный хозяин комнат — в темно-синем ханьфу с золотистой вышивкой, с аккуратно зачесанными волосами и гладко выбритым лицом, он будто и не уставал, и не отдыхал после дороги. Коротко поклонившись в ответ на приветственный поклон капитана, он облокотился на стену плечом:

— Надеюсь, у вас, капитан Дао, веская причина тревожить меня посреди ночи.

— Нужно поговорить, — хмуро сказал капитан и посторонился, пропуская его. — Идемте, мнение генерала Син Чжухэна и самого Фэн Жоханя нам тоже пригодится.

Они вдвоем прошли через крытую галерею, что соединяла господские покои с гостевыми, и, разбудив по дороге генерала Сина, подошли к покоям наместника. Фэн Жохань, выйдя им навстречу в нелепой ночной повязке и недовольный тем, что его разбудили, впустил всех троих и предложил разместиться на подушках вокруг чайного стола.

Наместник занимал комнаты, которые когда-то принадлежали главе клана Цзинь. Они располагались дальше всего от парадных ворот и почти не пострадали в пожаре. Внутри, у больших божественных статуй, курились благовония — кедр, пихта, полынь, незнакомый запах горящего дерева, и воздух был наполнен этими горьковато-сладкими запахами. Пол, выложенный темным деревом, стены, расписанные сценами из жизни богов и героев: краски оставались яркими, несмотря на древность рисунков — синяя, золотая, киноварная.