Чтение онлайн

Цзинь Сан опустился на колени перед окном и долго сидел, глядя на дерево. Фигура отца не появилась, да он и не ждал его. Юноша обхватил колени и уткнулся лбом в кожаный наруч. Он давно научился запрещать себе плакать, но сегодня отчего-то не стал. Он был дома — а дома больше не было.

Вскоре стемнело, и из сада сладко и густо запахло ромашкой, мятой, мягким фиолетовым цветком, имени которого юноша не знал. Слуга принес ужин — рисовую кашу, маринованный имбирь и чай, — но Цзинь Сан не притронулся к еде, кусок не шел в горло. Он сидел в темноте, глядя на луну за окном, и впору было завыть. Луна была та же, что и пять лет назад. Только он стал другим.

Он думал о сестре. Где она сейчас? Возможно, они прибудут завтра. Или послезавтра. Когда бы они ни прибыли, он должен поговорить с ней и все объяснить. Но как, если каждая его ошибка грозит смертью ни в чем не виновным друзьям? Как объяснить, что он не предатель, когда все говорит об обратном? Он носит одежду князя, он говорит от его имени.

Он должен найти способ встретиться с ней тайно, ночью, когда стража устанет, а Дао Лян уснет. Они оба — и он, и сестра — знали в этом доме каждый угол, потайные ходы, галереи, где можно проскользнуть незаметно. Если сестра остановится здесь — а она наверняка захочет остаться здесь, в родовом поместье, — он найдет ее и расскажет ей все. О том, как выжил. О том, как жил эти годы. О докторе Си, о друзьях, о князе, который держит их под лезвием меча. О том, что он на ее стороне, просто не может поступить иначе. Он не ждал, что она простит его, не ждал, что поверит. Но знал, что должен хотя бы попытаться.

Юноша лег на спину и уставился в низкие потолочные балки. Он думал, что не сможет заснуть от тяжелых мыслей, однако усталость дала о себе знать: вскоре его сморило. Ему приснился отец — молодой, сильный, с мечом в руке, — и матушка, такая же красивая, какой он ее помнил, с темными глазами-черешнями, как у сестры, и доброй улыбкой. Родители стояли под сливовым деревом, отец обнимал матушку за пояс, она прислонилась щекой к его плечу. Цзинь Сан бросился к родителям, потянулся к ним, но тени отступили, сделались бледнее.

— Мама! — во сне кричать не получалось, и он не слышал собственного голоса. Руки отчаянно хватали воздух, а родители под цветущей сливой улыбались грустно и ласково. — Отец! Не уходите!

— Мы здесь, сынок, — мягко говорил князь Цзинь, и госпожа Цзинь согласно кивала. — Мы никуда не ушли.

— Когда я еще вас увижу?!

— Сынок, каким бы ты ни был взрослым, и что бы ни было между нами — размолвка, расстояние или даже смерть, — отец и мама всегда будут с тобой. Вот здесь, — матушка протянула невесомую, почти прозрачную руку к его груди, и там, где должны были прикоснуться ее пальцы, словно скользнуло мягкое тепло.

Утром Цзинь Сан проснулся с улыбкой — и точно знал, что поступает правильно.

Глава 24

Генерал Чжоу со своими людьми на совете приняли решение выступать в южную провинцию через три дня. Чжоу Мин еще не до конца выздоровел, но он торопился: чем дольше они медлят с предъявлением права Шэн Тао на престол, тем больше вероятности, что информация просочится, кто-нибудь донесет князю Цао, и тогда им придется воевать не с десятком-другим заговорщиков, а опять с внушительной армией. К такому генерал был еще не готов. Да, несомненно, при нем достаточно верных людей и сильных отрядов, но зачем рисковать ими, если можно поторопиться и обойтись почти без крови.

Первую половину дня они с супругой просидели у постели сестры. Ланьлань все время тошнило, Шэн Тао приготовила для нее теплый настой из мяты и ягод годжи, поила с ложки и развлекала рассказами из своего дворцового детства и деревенской юности: все, что помнила об отце и матушке, о том, как легко и беззаботно жилось юной княжне. Ей ни в чем не отказывали, матушка учила ее читать и рисовать, отец души не чаял. А как-то раз они с братом, проказничая, порвали бумажное окно и свалили на служанку — узнав, что бедную девушку накажут, дети сознались и с тех пор никогда не обманывали родителей. Доктор Шэн, ее учитель, был другом отца. Князь не раз предлагал ему остаться и жить во дворце — все равно он давно лечит всю семью и помогает присматривать за детьми, но тот отказывался, говоря, что природа в лесу у реки ему милее прекрасного, но закрытого дворца. Князь смеялся, но судьба все определила по-своему: если бы доктор Шэн жил во дворце, в ту ночь он бы, скорее всего, тоже погиб.

Шэн Тао грустно вздохнула, задумавшись о родителях и наставнике, но быстро взяла себя в руки. Она была уверена, что в следующей жизни они переродятся людьми и снова будут жить хорошо, потому что никто не совершал дурных поступков. Отец был добрым правителем — его почитали и уважали, и погиб он из-за своей же доброты, не заметив, как кто-то его предал — кто-то ведь указал тогда дорогу ко дворцу. Матушка была истинным примером добродетельной жены по завещанию древних мудрецов. Доктор Шэн тоже никогда и никому не делал ничего плохого.

Прошло время, и наследница уже могла вспоминать о своей семье не с тоской, выворачивающей наизнанку и режущей по сердцу раскаленным ножом, а с грустью, уважением и благодарностью — за руки, которые вели в большую жизнь маленькую Сяо Тао, за огни, которые освещают путь взрослой Шэн Тао теперь. Она не забыла ни одного слова матушки, которая учила ее быть в первую очередь мудрой и доброй, а потом уже сильной и смелой. Не забыла заботы и храбрости князя, который в первую очередь был их отцом, а потом уже правителем. И, конечно, не забыла ни слова из того, что говорил ей доктор Шэн: его знания уже не раз помогли и ей, и другим, и он тоже по-своему любил ученицу, хотя, в отличие от родителей, никогда ей этого не говорил прямо.

К полудню, когда от жары и бьющего во все окна и двери яркого солнца день сделался мягким и вязким, как растаявшая карамель, Чжоу Лань уснула, утомленная болезнью. Шэн Тао собралась навестить раненых и помочь доктору Си, а Чжоу Мин отправился в свои покои и сразу же вызвал к себе старших советников, Ли Сю и Ван Ци.

Он помнил их почти столько же, сколько себя самого. Ли Сю преподавал в императорской академии философию; ему было уже много лет, когда отец его позвал к себе в советники, услышав его речи на императорском приеме. Как оказался в армии Ван Ци, никто толком не помнил, но он был при генерале Чжоу-старшем без малого пятнадцать лет, если не дольше, и его стратегия всегда была очень мудрой: он никогда не говорил напрямую, что делать, но подсказывал с помощью чужих примеров, ситуаций на доске вэйци или мимоходом, во время чайной церемонии, оставлял такие замечания, что искавший ответ сам приходил к догадке.

Старик Ли Сю, который провел во дворце много времени, страшно боялся всякого рода интриг и заговоров. Чжоу Мин мысленно сразу исключил его из круга подозреваемых, но все равно следовало проверить. Ван Ци… этот был хитер и опытен, но Чжоу Мин не видел у него причины. Если бы Ван Ци хотел устранить императора, он нашел бы способ это сделать, причем намного более коротким путем. Зачем ему понадобился деревенский доктор, а потом и сестра самого генерала, которую он знал с младенчества, катал у себя в седле и угощал сладостями на Праздник Весны — Чжоу Мин понятия не имел, и поэтому Ван Ци тоже был почти что вне подозрений. Но осторожность, особенно после всех таких внезапных нападений, не вредила еще никому.

Генерал сидел у себя на бамбуковой циновке перед окнами. На низком столике лежал свиток с именами и горела свеча, отбрасывая дрожащие тени. Из сада доносился щебет птиц и пахло цветами, двое поправляющихся солдат тренировались на площадке, смеясь и бодро валяя друг друга в песке, а в комнате хозяина поместья царили тишина и прохлада.

— Чжоу-гунцзы, прежде чем мы услышим подозрения в наш адрес, послушайте, пожалуйста, вы, — начал Ван Ци, почтительно поклонившись. До этого он держал руки за спиной, как будто пряча что-то, и выложил на стол генералу небольшой холщовый мешочек, туго перетянутый бечевкой. В комнате сразу резко запахло травами и морозной свежестью Начала весны. — Только осторожно, не раскрывайте.