Чтение онлайн

— Вам очень больно?

— Уже не очень, — улыбнулся солдат. — Но бегать я пока не могу.

— Это вас в том страшном бою ранили? О нем все говорят. Я слышала, что Мин Гэ рассказывал Шэн Тао. Было двести человек, а вернулось…

— Восемнадцать, — эхом откликнулся сотник. — Да, госпожа. Я был там.

— Расскажите, — вдруг попросила Чжоу Лань и заглянула ему в глаза снизу вверх. Он помрачнел, словно тучи собрались на лице, и покачал головой:

— Вам это знать не нужно. Потом ночью будете плохо спать.

— Я уже не маленькая, — сказала девушка с легкой обидой в звенящем голосе. — Мне шестнадцать, а не шесть.

Сотник дернул краем губ в усмешке. Девушка была такой живой, такой непосредственной. Счастье, что война еще далеко от населенных частей провинции — и возможно, они сумеют ее остановить до того, как ее станет слишком много. Он посмотрел на нее — на вздернутый подбородок, на упрямо сжатые губы — и вдруг понял. У нее те же глаза, что у Чжоу Мина: темные, живые, с искорками. Только у брата они жестче, а у сестры — мягче и добрее.

— Хорошо, — сдался он. — Вы мне сами обещали не бояться. Что вам рассказать?

— Правду. Только не очень страшную.

— Договорились.

Глава 20

И он, немного подумав, заговорил, рассеянно глядя вдаль, сквозь сверкающее озеро, сквозь густые кудрявые ивы. Он рассказывал девчонке не о резне под перевалом, не о том, как повсюду слышались крики, звон оружия, как прямо под ноги падали окровавленные мертвые тела. Ей можно было рассказать о том, как на привале солдаты пели песни, и старый сотник Бо Гуань смешно приплясывал, выпив все вино и размахивая пустой флягой. О том, как в горах было холодно, и как каждый раз на небе горели кровавые закаты, а в лунную полночь снег переливался на вершинах чистым серебром. О том, как в самые холодные вечера доктор Си Чжи, ворча, заставлял их есть горячие, но не очень вкусные цзяоцзы и грозил, что если не будут слушаться, то у них от холода отвалятся сначала уши, потом пальцы на ногах. О том, как Чжоу Мин, ее брат, перед боем сидел на скале и смотрел на восток, а когда спросили, о чем он думает, он ответил: «О жене. О матушке. О сестре».

У Ланьлань в глазах вдруг стало горячо. Она слушала, подперев щеки ладонями, и на ее губах блуждала грустная улыбка.

— А вы? Вы думали о ком-то?

Чэн Бин споткнулся на слове, запнулся и замолчал. Этот вопрос застал его врасплох.

— Я… — он повертел в руках ивовый листик. — Я вот этот листочек. Он оторвался от ветки и улетел далеко-далеко от дома. Жениться еще не успел. Матушка у меня больна, братьев и сестер нет. Отец сейчас тоже воюет. Я думал о том, чтобы сделать свою работу хорошо. Чтобы вернулись те, кому есть куда возвращаться.

— В следующий раз вы можете думать обо мне, — предложила Ланьлань и тут же покраснела, сообразив, какую глупость только что ляпнула вслух. Но советник не засмеялся над ней, только посмотрел немного удивленно, и тогда она добавила совсем тихо от смущения: — Ну… надо же вам о ком-то думать.

— Вы правы. Надо о ком-то…

Повисло молчание. Солнце лениво ползло по светлому небу, и вода в пруду искрилась золотом сквозь густую кудрявую листву. Любопытные карпы шевелили плавниками у самой поверхности, только что не высовывая широкие усатые морды. Ветер перешептывался о чем-то с ивами.

— А у вас красивое имя, — неожиданно проговорил солдат. — Чжоу — круг, бесконечность. Лань — орхидея. Вечная орхидея.

— У вас тоже красивое, — ответила она и снова залилась краской. Сотник тоже смутился: он не привык к комплиментам, особенно от юных и красивых девушек.

— Имя как имя. Чэн — искренность и верность, Бин — солдат. Отец так меня назвал. Ничего красивого.

— Искренность — это красиво, — возразила Ланьлань. — И верность — тоже. Особенно сейчас. А еще Бин — это лед, надежный и крепкий.

Он не нашелся, что ответить, и смог только кивнуть. Они долго еще сидели в тишине, наблюдая, как переливаются на солнце блестящие ивовые листочки, и как поблескивают в черной глубине озера золотистые спинки карпов. Чжоу Лань смотрела на солдата снизу вверх: он был не из тех, кого считают красивыми, но что-то в его лице, печально-задумчивом и с мягкими чертами, казалось притягательным. Не видя его в доспехах и с оружием, она бы никогда не подумала, что он служит в армии — скорее уж, он был бы похож на ремесленника или пекаря, мастера лунных пряников и пирожных из османтуса.

— Вам нравятся лунные пряники?

— Да, — улыбнулся молодой советник. — Юэбины — мое любимое лакомство. С лянжун — семенами лотоса, или с пятью сокровищами. А вам?

— А я несладкие люблю. С бобовой пастой. С семенами лотоса еще не пробовала.

Чэн Бин поднялся, опираясь на дерево, поморщился, пытаясь придать раненой ноге удобное положение, и Чжоу Лань тоже вскочила следом, хотела помочь, но ему уже не понадобилось. Да и постеснялся бы он второй раз принимать помощь от хрупкой девчонки. Несколько долгих мгновений они смотрели друг на друга, пока Чэн Бин не сощурился от солнца.

— Если я буду жив на следующий Праздник середины осени, то мы с вами обязательно сходим на ярмарку в столице. Я угощу вас самыми вкусными юэбинами с лотосом.

— Хорошо. Вы обещали! — лукаво улыбнулась Чжоу Лань, не в силах краснеть еще сильнее, поспешно поклонилась советнику и сбежала быстрее ящерицы.

Чэн Бин задумчиво проводил взглядом тоненькую фигурку в ханьфу цвета персика и, когда она исчезла за густыми ивами, направился в сторону дома. Не стоило, чтобы она видела, как он еле наступает на левую ногу и неуклюже опирается на все, что попадается рядом. А ему еще было чем заняться, помимо мрачных мыслей и жалости к себе: надо справиться о здоровье командира и предложить ему начать осуществлять давний план, если у него достаточно сил.

Чжоу Мин вместе с Шэн Тао нашлись неподалеку от павильона, отведенного для раненых. Солнце вскарабкалось в зенит и вальяжно плавало над сверкающими льдом и снегом вершинами, воздух, напитанный ароматом кедра, хвои и сухих трав, казался густым и плотным, настолько, что его можно было резать ножом. Под загнутой крышей павильона было немного темнее и прохладнее, но и в нее проникала беспощадная жара Начала лета. Во дворе стало так тихо, будто не осталось живой души, — раненые отдыхали, им нужно было больше спать, а доктор и молодые хозяева поместья расположились в беседке у каменного фонтана.

Чэн Бин поначалу относился к доктору настороженно. Никто толком не помнил, как чужак появился в отряде, но позже он признался сам, что шел по главному тракту и не скрывался особенно — разве что от северных дозорных отрядов. Весь путь до южной провинции, где он и слился с войском, занял почти месяц; он перешел через горы, сказав, что отбился от своих и теперь ищет дорогу — его пропустили почти без вопросов. А оказавшись на другой стороне, он расспрашивал крестьян и торговцев, и о передвижениях армии могли рассказать если не все, то многие. Благодаря одежде рядового солдата без знаков отличия и хорошему выговору без акцента, трудностей у него не возникло, к тому же, он и сам был родом из южной провинции Наньхэ, поэтому знал, куда идти.