Чтение онлайн

— Иногда нам делают больно ни за что, — негромко проговорил он. — Тебе ли этого не знать.

Он думал, что она расплачется. Станет причитать и жалеть. Вместо этого она вдруг коснулась губами неровного края одного шрама. Затем — другого. Третьего…

И замерла, обняв его сзади за пояс и прильнув щекой между его лопаток.

Генерал накрыл ее ладони своими.

Если бы всякую боль лечили вот так, на свете бы не осталось никакой боли.

Целый день молодая жена не отходила от его постели. Госпожа Чжоу несколько раз заглядывала, пыталась настоять, чтобы невестка отдыхала — мол, ее могут подменить, есть и она, и Ланьлань, и доктор, и слуги, но Шэн Тао только качала головой, отлучалась ненадолго, чтобы поговорить с ней и сестрой, выпить чаю, и вновь возвращалась к мужу. Хозяйка распорядилась, чтобы для нее принесли теплое покрывало, низкую скамейку и чистых вещей — Шэн Тао могла замерзнуть, ведь ночи в горах были холодные и ветреные. Но казалось, она забывала обо всем, кроме него. Почти все время разговаривала с ним, если он не спал. Помогала ему есть и следила, чтобы он пил больше горячей воды, меняла повязки, протирала раны и шрамы настоем календулы, женьшеня, тысячелистника. Он и сам замечал, как легко и быстро идет на поправку.

На третий день, проснувшись раньше обыкновенного, генерал чувствовал себя на удивление хорошо: исчезла тяжелая, давящая слабость, голова стала легкой и ясной, стало намного легче двигаться и дышать. Шэн Тао уснула прямо на полу, положив голову на край его постели. Мягкий солнечный свет лился в раздвинутые окна, проникая в комнаты вместе с птичьим гомоном, запахом шиповника, цветущих персиков и чистого, хрустального горного воздуха. Солнечные лучи сквозь бумажные окна касались лица спящей девушки, и в этом мягком золотистом свете она казалась такой нежной, беззащитной и трогательной, что в груди у молодого генерала разливалось неясное, необъяснимое тепло, такое щемящее и незнакомое прежде. Он лежал неподвижно, боясь разбудить ее, и смотрел, как слегка хмурятся темные линии бровей, как ресницы дрожат, отбрасывая тень.

Она проснулась сама, как будто кто-то прозвонил в колокольчик. И сразу же подняла голову, подложив ладони под подбородок:

— С добрым утром, генерал Чжоу.

— Не называй меня так, — попросил он, подставив локоть и приподнявшись. Потянулся, чтобы поправить ее растрепанные волосы, и не осмелился коснуться легких прядей над ее щекой. — Я генерал на войне. Ты для меня совсем другое.

— Чжоу Мин, — проговорила она, словно пробуя его имя на вкус. — Чжоу-Мин…

Вечером, когда стало уже не так жарко, он захотел выйти в сад. Она помогла ему надеть верхний ханьфу, сама завязала пояс, поправила воротник. Ее ладонь скользнула по груди, и у него от этого прикосновения быстрее забилось сердце. Кровь прилила к лицу, но уже совсем не от слабости.

Они вышли из галереи и спустились на открытую площадку над горами, выложенную белым камнем. Вечерний воздух стал прохладным и свежим, из долин поднимались вязкие синие сумерки и сырой речной ветер. Чжоу Мин стоял почти у самого края и смотрел на синеющие в вечерней мгле очертания гор — где-то там, за перевалами, еще шла война, там осталась большая часть его армии, а он был здесь и с трудом мог оставаться на ногах целый день. Он еще не выздоровел до конца.

Молодая жена стояла рядом с ним, прислонившись щекой к его плечу, и тоже любовалась закатом. Они не говорили, но молчание не было для них в тягость — это была хорошая тишина. Спокойная и уютная.

— О чем ты думаешь? — негромко поинтересовалась девушка.

— Когда предводитель северян, Син Чжухэн, сошелся со мной в поединке, он сказал, что мы сражаемся зря, — произнес генерал, задумчиво глядя вдаль. — Он сказал, что князь Цао Юань — дядя ныне правящего императора. Ты знала?

— Нет, — в голосе девушки послышалось удивление.

— Это все началось семь лет назад, когда старый император умер и престол должен был занять кто-то другой. У него были дети. И один из сыновей, Хуан Юань, сделал что-то такое, что чиновники, верные покойному отцу, обвинили его. Обвинение было довольно суровым. Люди, верные Хуан Юаню, подняли первый бунт. Тогда же резиденцию императора перенесли с севера на восток, подальше от мятежников и подальше от случившегося в семье позора. Я не знаю, что произошло. Знаю только, что теперь князь Хуан Юань, родной дядя императора, отрекся от фамилии правящего клана, взял себе другую и теперь играет против него. Он хочет свергнуть нынешнюю власть и занять престол, который принадлежит ему по праву старшинства.

— Если старший наследник мертв или осужден, то младший имеет право на престол без очереди, — добавила Шэн Тао. — Отец и мама нам рассказывали.

— К слову, о твоей семье… Прости, что не рассказал тебе сразу. Доктор, который приехал с нами, просил передать, что твой брат жив.

Шэн Тао напряженно сжала его руку:

— Цзинь Сан жив?.. Откуда ты знаешь, что это правда?

— Я не уверен, — нахмурился генерал. — Но доктор Си Чжи из тех людей, которым хочется верить. Он показал мне письмо, чэнъюй, написанный твоим братом. Я не могу подтвердить подлинность, но если ты его попросишь, он покажет и тебе.

Шэн Тао взволнованно прижала ладони к щекам. Неужели брат правда жив? И помнит про нее. Она была бы счастлива и никогда больше ничего не просила у небес, если бы это было и правда так. Только позднее время удерживало ее от того, чтобы бежать к доктору прямо сейчас. Да и мужа одного оставлять она пока что не хотела.

— Я спрошу у него завтра утром, — взволнованно проговорила она. Генерал хотел сказать что-то еще, но тут за спиной послышался шорох мелких камней, и из темноты двора выплыло золотистое пятно от света фонарика, а за ним — госпожа Чжоу в теплом вечернем халате и с фарфоровой миской в руке.

— Вот вы где, — она подняла фонарик, освещая их, и молодые супруги одновременно закрылись рукавом от яркого света. — Вы не пришли ужинать. Я принесла вам сладкое, шаньчжугао.

Чжоу Мин против воли улыбнулся. Сладости из боярышника с сахарным тростником он очень любил с детства, и матушка решила его побаловать. Они с супругой поблагодарили ее, и госпожа Чжоу лукаво посмотрела на них, уходя:

— Я пойду. Не буду вам мешать. Не гуляйте допоздна, ночи еще холодные.

С этими словами она поспешила обратно к дому, но на ступеньках задержалась, оправляя подол халата, погасила фонарик, поставила его у двери, чтобы слуги забрали, и обернулась на них.

Шэн Тао вдруг положила руки на плечи генералу и мягко, но настойчиво потянула его к себе, глядя в глаза снизу вверх. Он наклонился, она подалась вперед и неожиданно прижалась губами к его губам, зажмурившись. Изумленно хлопнув глазами, Чжоу Мин вскинул руку, закрыл их лица широким рукавом.

— Прости, — прошептала Шэн Тао, отстранившись и глядя на него очень виновато. — Твоя матушка так на нас смотрела, что я не могла ее не успокоить.

Чжоу Мин чуть не рассмеялся. Запрокинув голову, глубоко вздохнул, но никак не мог успокоить бешено стучащее сердце. Горный воздух, пронизанный запахом полыни и сливы, сгустился над ними. Было генералу холодно — стало жарко. Он обхватил ладонями лицо девушки и чуть запрокинул кверху:

— Тебе не за что извиняться.

— Но ты, наверное, не хотел…

— А что, если я давно хотел? — проговорил он.

— Но… а как же фиктивный брак? — прошептала она совсем тихо.

— Но поблагодарить тебя я могу по-настоящему. Спасибо, Шэн Тао. Спасибо, что ты на моей стороне.

Он наклонился осторожно и медленно, потянулся к ней. Задыхаясь в свежести и сладости вечернего воздуха, ласкал ее теплые губы своими, слегка прикусывая и с удовольствием чувствуя, как она послушно поддается ему, как расслабляются в его руках напряженные хрупкие плечи, как теплеет разгоряченная нежная кожа. Одна его рука скользнула ей на талию, другая — на затылок, распуская густую и мягкую волну черных волос. Шпилька с глухим стуком упала на землю, но тогда для Шэн Тао не было ничего важнее его нежных и сильных рук, тонких обветренных губ и теплого, слегка щекочущего дыхания. Она прильнула к нему, забыв о страхе и всякой неловкости, но через несколько мгновений отстранилась первой, рассеянно заправляя за уши выбившиеся пряди и прижимая ладонь к губам, горящих от поцелуев.

— Что-то не так? Я сделал тебе больно? — он встревоженно заглянул ей в лицо, придержав за руку. Шэн Тао помотала головой, с трудом сглотнув поднявшийся к горлу колючий комок слез. На ее щеках алел жаркий румянец.

— Тебе стыдно, да? — пытался догадаться Чжоу Мин.

— Война забрала у меня отца, брата и учителя, — проговорила она, подняв на него огромные глаза, блестящие, но сухие. — Я не отдам ей еще и тебя. Слышишь? Я никому тебя не отдам.

Голос предательски дрогнул и подвел. Она уткнулась генералу в грудь и впервые за все три дня беззвучно заплакала. И он осторожно прижал ее к себе, как самое большое сокровище.