Чтение онлайн

Однако именно подача заявления на получение последнего документа — итальянской выездной визы — едва не обернулась для Менгеле катастрофой. По указанию "Курта", он должен был подложить в документы купюру в 20.000 лир, но с удивлением обнаружил, что взятка привела его в тюремную камеру. К несчастью, штатный чиновник был в отпуске, а заменявший его человек оказался не столь коррумпированным [795] . В камере Менгеле провел несколько тревожных дней, а компанию ему составляли хромой уличный музыкант и зависимый от морфина врач, к обоим из которых он относился с тем же презрением, которое проявлял к "низшим" людям в Освенциме.

Тем не менее, удача улыбнулась "Ангелу смерти", и Менгеле вскоре был освобожден. На помощь ему снова пришёл "Курт", связавшийся с вышедшим из отпуска подкупленным чиновником. "Внезапно власти обнаружили свою ошибку, — писал Менгеле в своей автобиографии от третьего лица, — необычайно дружелюбный полицейский спросил Андреаса [Менгеле], еврей ли он, и задал ещё несколько вопросов" [796] . В качестве извинения за недоразумение билет на пароход был заменен на более дорогой и 25 мая Менгеле стоял на палубе, наблюдая за отдалением генуэзского берега. "Волны, теперь только волны", — размышлял он. После того как пароход покинул итальянские территориальные воды, он спустился в свою каюту, чтобы поспать [797] .

Как и Франц Штангль, ни Эрих Прибке, ни Йозеф Менгеле не получали никакой помощи от организации под названием ODESSA. Прибке настаивал, что эта организация является мифом. "Я утверждаю, что ODESSA — это выдумка англичанина, — сказал он, имея в виду роман Фредерика Форсайта. — Мне бы здорово повезло, если бы кто-нибудь мне помог, но ODESSA не было". Прибке приводил отсутствие финансовой помощи в качестве доказательства того, что такой организации не существовало, а реально существовавшая организация, которой он был больше всего обязан, — это католическая церковь. "Я родился протестантом, но стал католиком, потому что католики сделали много хорошего для меня и моей жены", — признавал он [798] . Порой побег Менгеле кажется настолько хорошо спланированным, что его могла организовать только какая-нибудь законспирированная ODESSA, но более разумное объяснение заключается в том, что богатые члены семьи Менгеле смогли обеспечить тот уровень помощи, которого не могли получить нацисты со скромными финансовыми возможностями. Тем не менее, опыт обоих беглецов намекает на некую существовавшую сеть, хотя и спонтанную и работавшую со сбоями. Мотивы вовлеченных в эту сеть лиц были разнообразны, хотя двумя наиболее сильными движущими силами были извращённая христианская благотворительность и деньги. Симпатия к нацизму была общей для всех чертой, но для человека вроде "Курта", явно бывшего не более чем теневым дельцом, деньги были превыше всего. Для такой фигуры, как Худал, главным желанием было помочь своим собратьям-католикам — а ещё лучше, обратить протестантов в свою веру.

Несмотря на отсутствие доказательств, Симон Визенталь настаивал на том, что побег Менгеле был организован ODESSA. Однако его рассказ о бегстве Менгеле настолько неточен, что было бы неразумно принимать на веру утверждения Визенталя о существовании ODESSA. В книге Убийцы среди нас Визенталь самоуверенно заявил, что "смог довольно точно отследить передвижения Менгеле". Уверенность Визенталя была неоправданной, поскольку почти вся его версия неверна. Согласно ей, бывший "врач" Освенцима жил в Гюнцбурге без каких-либо преследований в течение "пяти приятных лет", и "никто его не беспокоил", хотя "многие знали, что он работал в одном из концлагерей". Более того, Визенталь утверждал, что его имя стало упоминаться в судебных процессах только в 1950 году. Визенталь авторитетно заявлял, что Менгеле бежал с помощью "влиятельных друзей из организации ODESSA" в 1951 году и что он добрался до Италии через перевал Решен. Оттуда он отправился в Испанию и в 1952 году оказался в Буэнос-Айресе [799] . Все эти факты неверны, что можно было бы простить в 1967 году, но Визенталь повторил их в книге Справедливость, а не месть в 1989 году, а к тому времени всплыло огромное количество достоверных материалов, явно противоречащих его утверждениям.

Визенталь также частично ошибался относительно побега Адольфа Эйхмана. В обоих своих мемуарах он пишет, что Эйхман был интернирован в лагере в Шаме, тогда как на самом деле он находился примерно в 120 милях к западу, в Обердахштеттене. Оттуда Эйхман бежал в Северную Германию, что было верно, но Визенталь затем указал, что он находился у своего дяди в Золингене, к северу от Кёльна, что неправда. После того, как "ситуация стала для Эйхмана слишком опасной, — писал Визенталь, — массовый убийца отправился на юг, в регион Ауссе, где чувствовал себя в большей безопасности, чем где бы то ни было". Это тоже неправда. Точность версии Визенталя улучшилась лишь летом 1950 года, когда он написал, что Эйхман бежал через Рим и Геную, хотя и с помощью ODESSA [800] . Примечательно, что Визенталь даже не пытался исправить свою версию, когда появились новые и достоверные свидетельства. Он так долго и упорно придерживался легенды о ODESSA, что ему было невозможно пересмотреть своё мнение, не потеряв при этом доверие, которого он не заслуживал.

В то время как Эйхман якобы находился в Золингене, на самом деле он всё ещё работал лесником в Эверсене, недалеко от Гамбурга. Хотя "Отто Хеннингер" и получал удовольствие от работы, его тяготила тайная сторона его жизни. "Я всё ещё был кротом, — вспоминал он, — жил в подполье, притворяясь тем, кем не являлся. Я даже не мог читать ничего, кроме детских сказок, не вызывая подозрений у окружающих меня людей" [801] . В 1948 году его работодатель обанкротился, и Эйхман остался без работы [802] . Спасение пришло в виде старой брошюры под названием "Здоровье ваших кур", изданной пронацистской фермерской организацией. Как и Генрих Гиммлер до него, Эйхман решил, что его будущее — в птицеводстве. Он арендовал небольшой участок земли у своей домовладелицы и купил в лесном заповеднике пиломатериалы, чтобы построить курятники. "Тщательно следуя инструкциям этой замечательной маленькой нацистской книжки, я стал успешным птицеводом, — писал Эйхман. — В этом и заключается секрет успеха. Вы ДОЛЖНЫ точно следовать инструкциям". По его собственным словам, дела у Эйхмана шли хорошо, и он даже продавал свою продукцию британским солдатам. "Поначалу я нервничал перед встречей с ними, но никто не почувствовал ничего подозрительного в этом тихом маленьком фермере, выращивающим кур и продающим яйца" [803] .

Какое-то время казалось, что всё идёт хорошо, но Эйхман тосковал по жене и детям, которые всё ещё проживали в Альтаусзе. Хотя он полагал, что сможет жить как "Отто Хеннингер" бесконечно, он всё же стремился окончательное легализоваться. К тому же его относительно идиллическое существование омрачалось постоянными — и необоснованными — опасениями, что союзники его разыщут. Эйхман стал особенно настороженно относиться к покупателю, чаще остальных приобретавшему необычно большое количество яиц, подозревая его в слежке. В начале 1950 года Эйхман решил действовать и осторожно поинтересовался, как можно организовать "необычную поездку". Вскоре его посетил бывший офицер СС из Гамбурга, за 300 марок предоставивший Эйхману точные инструкции о том, как добраться по "подпольному маршруту" в Южную Америку. "Мне были растолкованы каждая деталь, каждое место остановки, каждый контакт, — вспоминал Эйхман. — У меня было все необходимое и следовало только выполнять инструкции" [804] . К сожалению, имя офицера СС неизвестно, но возникает соблазн предположить, что это был тот самый "Альфред", о котором Отто Скорцени упоминал в письме, написанном им в октябре 1950 года Лео Шульцу, тот самый Альфред, чья "работа в Гамбурге" только что прошла очень успешно. "Альфред" также мог быть таинственным аргентинцем "Альфредо Беккерини" упомянутым Эрихом Прибке или только что приехавшим из Аргентины, щеголеватым "Альфредо" из парижской эскапады Стэнли Мосса. Однако, пока не появятся убедительные доказательства, это остаётся лишь предположениям. Ясно одно: Эйхман заплатил за эту информацию о маршруте побега большие деньги. В 1950 году 300 марок были эквивалентны примерно 1.260 долларов. На момент написания книги это примерно 15.000 долларов или 10.000 фунтов стерлингов. Эйхман утверждал, что благодаря своему яичному бизнесу накопил 2.500 марок — что-то около 100.000 долларов или 75.000 фунтов стерлингов в сегодняшних котировках. Поскольку, для скромного фермера, занимающегося разведением кур-несушек, это очень значительная сумма накопленная менее чем за два года, Эйхман, должно быть, или продал огромное количество яиц, или имел доступ к каким-то другим средствам. Конечно, Эйхман мог позабыть конкретные цифры, к тому же существует множество расхождений в расчётах покупательной способности за разные десятилетия и в разных валютах, но очевидно, что беглец не жил на грани нищеты [805] .

Как и Штангль, Прибке и Менгеле до него, Эйхман направился на юг. В конце апреля 1950 года он покинул Эверзен, одетый в костюм "путешествующего джентльмена" и всё ещё используя псевдоним "Отто Хеннингер" [806] . По пути он находил пристанище в различных монастырях, в том числе в общине Святого Рафаэля в Баварии, что было особенно ироничным выбором. В годы нацизма собственное подразделение Эйхмана в СД следило за деятельностью общины Святого Рафаэля, оказывавшей помощь евреям, принявшим католицизм. Те, кого Эйхман когда-то преследовал, теперь ему помогали, что, возможно, свидетельствует о том, что некоторые священники, оказывавшие помощь, закрывали глаза на прошлое [807] . Первым испытанием для Эйхмана стало пересечение австрийско-германской границы. Однако в одной из пограничных баварских деревень его постигла первая неудача. Лесник, который должен был сопровождать его через границу, сломал ногу, и Эйхману пришлось неделю прождать в деревенской гостинице, пока ему не найдут замену. "Я чувствовал себя очень неловко, — вспоминал он, — ведь было только начало мая, и туристов, с которыми можно было бы пообщаться, было немного" [808] . Эйхмана также тревожили часто посещавшие гостиницу пограничники в зелёной форме. Несмотря на тирольскую одежду и бородку-эспаньолку, Эйхман под своей маскировкой чувствовал себя всё более привлекающим внимание.

Через неделю нашёлся охотник, согласившийся за 50 марок перевезти Эйхмана через границу. Им пришлось провели ночь в горной хижине, а утром проводник заметил приближающегося пограничника. "Идёт зелёный, — предупредил охотник Эйхмана. — Наверняка он просто хочет чашку кофе. Ложись на полку в кладовой и жди пока он не уйдёт". Эйхман так и сделал и провёл, как ему казалось, несколько часов, втиснувшись в маленькое помещение и подавляя сильное желание закашлять. Пограничник вскоре ушёл, невольно раскрыв график движения пограничных патрулей, что позволило Эйхману и охотнику беспрепятственно добраться до Куфштайна в Австрии. Выпив в честь успеха бокал шнапса, Эйхман взял такси и проехал 50 миль на юго-запад до Инсбрука, находившегося во французской зоне оккупации Австрии и где ему предложили на выбор двух информаторов.

Первый, бывший унтерштурмфюрер СС (второй лейтенант), владевший ремонтной мастерской, Эйхмана сразу невзлюбил. "Ко мне посылают всех этих проклятых бродяг, — рявкнул он. — Иди сам. Видишь того французского лейтенанта вон там? Если ты немедленно не уберешься, я позабочусь о том, чтобы тебя арестовали" [809] . Эйхман ретировался и направился ко второму контакту, некой "фрау Хубер", которая жила на пивоварне. К несчастью, это здание также стало штаб-квартирой французской полиции безопасности, и Эйхман по ошибке вошёл в эту часть здания, а не в ту, где жила фрау Хубер. Он оказался лицом к лицу с французским офицером, которому Эйхман сказал, что он из Линца и ищет фрау Хубер, что она родственница его дяди и ему нужно переночевать. Француз ничего не заподозрил и просто направил Эйхмана в соседний подъезд. Когда он наконец встретил фрау Хубер, она угостила его шнапсом и отправила в "горную гостиницу у перевала Бреннер", почти наверняка находившейся в Штайнахе-ам-Бреннере. "Подпольный маршрут действовал точно по плану", — писал позже Эйхман, что, возможно, было довольно снисходительной оценкой [810] . Если бы Эйхман был евреем, пытавшимся бежать в Палестину, ему, возможно, было бы легче, особенно в Инсбруке, где французы оказывали "всяческую помощь" еврейским беженцам и даже предоставляли им пропуска для пересечения границы с Италией [811] .

Эйхмана через перевал Бреннер вел трактирщик, хотя его чемодан по дороге забрал "великодушный священник, едущий на велосипеде". На другой стороне перевала Эйхман отпраздновал успех бокалом южнотирольского красного вина, после чего на такси добрался до Мерано. Именно здесь беглец наконец получил новые документы на имя "Риккардо Клемент" — псевдоним, который он будет использовать много лет. Как и в случае с Менгеле, удостоверение личности под номером 131 было выдано в середине 1948 года в коммуне Термено. Некоторые считают это доказательством того, что Эйхман хотел покинуть Европу примерно в это время, что противоречит собственным показаниям Эйхмана, достаточно откровенным относительно его псевдонимов и маршрута побега. У Эйхмана не было причин отказываться от псевдонима "Хеннингер", и замена документа на фамилию "Клемент", с местом рождения в Больцано выглядело бы в Германии необычно и излишне рискованно [812] . Более того, у Эйхмана не было причин лгать о том, когда он получил документы на имя Риккардо Клемента, и ему не нужно было выдумывать момент, когда он принял решение покинуть своих кур. Вполне возможно, что удостоверения личности, выданные в Термено, были "стандартными" и требовали лишь добавления фотографии и даты рождения, чтобы создать впечатление подлинности [813] . Эйхман также утверждает, что в Мерано ему было выдано разрешение на въезд в Аргентину за номером 231489/48.