Чтение онлайн

В связи с арестом Науманна в следующем месяце обсуждения "цемента" были прекращены. Тем не менее, письма дают интригующее представление о проекте, в котором участвовали самый известный британский фашист, бывший нацистский министр, желавший разрушить немецкую демократию, прославленный полковник СС, связанный с многочисленными неонацистскими акциями, и доктор фон Гроде, настоящее имя которого было Рене Лагру, ключевой член нацистской сети побегов Перона и Фульднера и агент аргентинской секретной службы [867] .

К сожалению, без дополнительных доказательств невозможно с уверенностью сказать, что именно подразумевалось под "цементом". Вполне возможно, что они имели в виду настоящий цемент — в паспорте Скорцени, в конце концов, было указано, что он был торговцем этим материалом [868] . Если проект каким-то образом был связан с импортом цемента на Канарские острова, то это, безусловно, был выгодный бизнес для того чтобы им заняться. В 1947 году острова импортировали 8.344 тонны цемента из Великобритании. В 1948 году эта цифра увеличилась более чем в четыре раза и составила 36.459 тонн [869] . Однако участие в этом деле Рене Лагру позволяет предположить, что проект имел мало общего со строительными материалами. Другое объяснение заключается в том, что кодовое слово "цемент" может относиться к незаконным операциям с валютой, в которых Мосли был своего рода мастером. Однако в той же переписке подобные действия упоминаются довольно открыто и не связаны напрямую с "цементом". Что бы ни означало это слово, особенно интригующим в этой переписке является упоминание Лагру. Хотя крайне маловероятно, что Мосли и Науманн организовывали транспортировку нацистских военных преступников, они, безусловно, разрабатывали какой-то план с человеком, который этим реально занимался. Письма можно интерпретировать как подготовку к побегу, но их неоднозначность делает многие другие варианты столь же вероятными.

В то время как такие преступники, как Эйхман, Менгеле и Штангль, успешно скрывались и сумели сбежать, организации, которым было поручено их преследование, испытывали нехватку людских и материальных ресурсов, погрязли в административной неразберихе и бездействовали из-за отсутствия политической воли правительств. Британское подразделение по расследованию военных преступлений (War Crimes Investigation Unit, WCIU) особенно сильно пострадало от этого пагубного сочетания. 24 апреля 1946 года глава WCIU, подполковник Алан Найтингейл, сообщил, что "нехватка офицеров в этом подразделении сейчас ещё более острая, чем когда оно было только сформировано". Найтингейл пожаловался заместителю главного военного прокурора на то, что, хотя в его команде должно было быть 27 следователей, их было всего 14, двое из которых должны были быть демобилизованы в следующем месяце. Поисковая группа — позже ставшая известна как "Haystack" — также испытывала нехватку кадров, и вместо штатного состава из 14 офицеров в ней было только 9, из которых трое должны были вернуться в Великобританию к 16 июня. На уровне рядовых ситуация была ещё более тяжёлой. Вместо 20 сержантов, выделенных для неё, в "Haystack" было всего 5. Найтингейл, чтобы исправить ситуацию, просил поддержки на "самом высоком уровне", но его просьба осталась без внимания [870] .

В Австрии британский отдел Союзнической комиссии (Allied Commission, ACA) испытывал аналогичные проблемы. Через два дня после того, как Найтингейл написала своё письмо, генерал-майор Винтертон в аналогичном ключе жаловался в Контрольное управление по Германии и Австрии в Лондоне. Винтертона беспокоило то, что ACA не хватает кадров для расследования зверств нацистов, — задачи, возложенной на неё в феврале 1946 года. "Примерно 100 дел о предполагаемых зверствах были частично расследованы, — писал Винтертон, — но они ещё далеки от готовности к передаче в суд". Винтертон предполагал, что как только австрийцы узнают о том, что ACA расследует такие преступления, количество сообщений будет расти как снежный ком, и все они должны будут быть изучены. Винтертон привёл в пример суд над организаторами марша смерти в Айзенерце в апреле 1945 года, над которым британский подполковник работал три месяца, и который также занимал значительную часть сотрудников юридического отдела и отдела безопасности ACA. "Вдоль всего маршрута были обнаружены массовые захоронения, — заявил Винтертон, — каждое из которых может стать поводом для расследования и судебного разбирательства, сравнимого с делом Айзенерца". Поскольку решать, как действовать дальше, было не в его компетенции, Винтертон задал своему руководству в Лондоне следующий вопрос: "Вопрос, который необходимо решить, заключается в том, перевешивает ли сложность обеспечения дополнительными кадрами, необходимыми Комиссии, обязанность поддерживать закон и порядок, привлекать к ответственности виновных в этих преступлениях и обоснованную критику в связи с невыполнением этой обязанности". Винтертон потребовал как можно скорее предоставить ему ответ, поскольку "выполнить взятые на себя обязательства невозможно" [871] .

В течение следующих четырёх лет на этот вопрос так и не был дан однозначный ответ, хотя нехватка кадров в таких организациях, как WCIU и ACA, позволяет сделать очевидный вывод: логистические трудности действительно перевесили желание восстановить справедливость. В результате всё это привело к тому, что британские сотрудники, занимающиеся военными преступлениями, были абсурдно перегружены работой, с вполне предсказуемыми последствиями. 14 мая 1946 года майор Питер Дэвис, британский офицер связи по военным преступлениям во французской зоне оккупации Германии, сообщил капитану Тони Сомерхоу из управления главного военного прокурора, что один из его офицеров, капитан Чарльз Кайзер, за три месяца проехал 11.000 миль и "так и не смог выполнить все, что от него требовалось". Здоровье Кайзера ухудшилось до такой степени, что он "из-за переутомления, был в очень нервном состоянии, поэтому его были вынуждены отозвать". Дэвис добавил, что отсутствие дополнительного офицера привело к "тупику" в работе [872] . Если бы планирующие побег нацисты, такие как Адольф Эйхман, знали об этой ситуации, они могли бы решить, что им нет необходимости бежать в Аргентину.

Несмотря на частые просьбы о дополнительных людских ресурсах, Комитет по военному обеспечению Британской армии на Рейне (BAOR) 29 мая принял решение сократить численность подразделения по расследованию военных преступлений на 12 офицеров и 48 рядовых. Тем не менее у подполковника Найтингейла сложилось впечатление, что он ещё "легко отделался". Подполковник Дж. Лестер-Уоррен из управления главного военного прокурора был возмущен, поскольку полагал, что сокращение будет гораздо менее масштабным, и обратился к BAOR с просьбой пересмотреть решение:

Сокращения прошли успешно, и, как и прежде, последствия не заставили себя ждать. В августе майор Гарри Картмелл сообщил, что рассмотрение дел задерживается на два-три месяца, поскольку в WCIU теперь остался только один патологоанатом, чья рабочая нагрузка стала "невыносимой" [874] . Чего такие люди, как Картмелл и Лестер-Уоррен, не могли знать, так это того, что на самом высоком уровне у правительства не было особого желания заниматься "охотой на нацистов". В ноябре 1946 года Кабинет министров принял принципиальное решение прекратить судебные процессы над военными преступниками, что, как считалось, отражало общественное желание "начать с чистого листа". По словам генерального прокурор сэра Хартли Шоукросса, главного обвинителя от Британии на Нюрнбергском трибунале, не кто иной, как сам Уинстон Черчилль, был обеспокоен "возможными преступлениями, совершенными союзными державами". Продолжение преследования преступников из стран Оси могло лишь привлечь внимание к преступлениям, совершенным самими охотниками за преступниками [875] .

Тем не менее, группы по расследованию военных преступлений не были немедленно расформированы, а подверглись административным изменениям. В январе 1947 года WCIU была объединена с различными другими органами в Группу по расследованию военных преступлений по Северо-Западной Европе (War Crimes Group North West Europe, WCG NWE), хотя отдельная группа по Юго-Восточной Европе (WCG SEE) была создана только в июне. Однако, как это ни странно, создание новой группы было отложено из-за нехватки радиаторов отопления. В начале марта 1947 года капитан Сомерхоу обратился с просьбой установить подходящее отопление в офисах юридического и исполнительного отделов группы по адресу Луизенштрассе, 3, в Бад-Эйнхаузене. "Пожалуйста, отнеситесь к этому как к вопросу первостепенной важности, — умолял Сомерхоу, — поскольку деятельность WCG NWE задерживается до тех пор, пока это здание не будет пригодно для проживания" [876] . К концу месяца здание все ещё не было готово. "При осмотре было установлено, что освещение совершенно непригодно для офисной работы", — сообщил Сомерхоу, ещё раз настаивая на том, чтобы к этому вопросу отнеслись как к срочному [877] . Другой проблемой был вопрос транспорта, который затрагивал всю BAOR. В июле WCG NWE сообщила о нехватке 15 водителей, а в августе у WCG SEE было так мало транспортных средств, что её следователи и поисковики "простаивали без дела" [878] . WCG SEE, базировавшаяся в Клагенфурте (Австрии), дополнительно испытывала ещё и нехватку переводчиков и следователей, хотя заместитель генерального прокурора, бригадный генерал Генри Шапкотт, считал, что у неё персонала более чем достаточно. В ноябре 1947 года Шапкотт сообщил командиру группы, подполковнику П. Дж. Хейкоку, что считает "ваш нынешний штатный состав вполне достаточным", и, более того, что "у вас слишком много людей для работы, которую вы мне обозначили как невыполнимую". Ответ WCG SEE прозвучал сквозь стиснутые зубы, когда заместитель Хейкока вежливо сообщил генералу об огромных практических трудностях, с которыми она столкнулась:

Красивые слова Московской декларации от октября 1943 года, в которых говорилось, что союзники будут преследовать преступников "даже на краю света", никогда не звучали так лицемерно.

Следственные действия, проводимые группами по расследованию военных преступлений, ещё больше осложнялись некомпетентностью их персонала, многие из которого не имели юридического или детективного образования. В сентябре 1947 года подполковник Джеральд Дрейпер, глава юридического отдела WCG NWE, пожаловался на то, что "уровень расследования ухудшается". Дрейпер перечислил целый ряд недостатков, включая неточную запись показаний, отсутствие координации с патологоанатомом, составление протокола показаний данных под присягой "в произвольном порядке", путанную маркировку вещественных доказательств и представление показаний в нехронологическом порядке [880] . Но такие проблемы казались незначительными по сравнению с некоторыми крайне противоправными действиями, демонстрируемыми некоторыми британскими солдатами. В августе 1946 года Хильдегарда Кнодлер, бывшая охранница концлагеря связанного с компанией Drager, стала жертвой необычного наказания, назначенного сержантом Доу из отдела полевой безопасности в Гамбурге. После допроса Доу сообщил Кнодлер, что у неё большие проблемы, но вместо того, чтобы отправить её в тюрьму, он сказал, что устоит ей Korperstrafe (телесное наказание). Затем он заставил её полностью раздеться и лечь на топчан, после чего отхлестал плёткой. Закончив, Доу приказал ей одеться и явиться на такое же наказание на следующей неделе. Когда Кнодлер пришла в следующий раз, она умоляла прекратить это, но он настоял на том, что наказание будет продолжаться каждую неделю в течение следующих пяти недель. Вскоре начальство Доу узнало об этих фетишистских избиениях, и Доу был переведён в другое место [881] . Подполковнику Дрейперу также не понравились бы методы, примененные капитаном Брайаном Боуном из поискового подразделения "Haystack" после ареста бургомистра, подозреваемого в расстреле раненых членов экипажа сбитого бомбардировщика "Halifax" Королевских ВВС: