Чтение онлайн

В августе 1949 года CIC разорвала контакты с Хёттлем и его группами, содержание которых обходилось в 2.600 долларов в месяц. "Хёттль считается отличным разведчиком, — писал Джим Милано, — но чрезвычайно опасным" [963] . Понятно, что Хёттль резко отреагировал на столь быстрое прекращение сотрудничества и финансирования. "За 10 месяцев нашей работы мы предоставили вам 618 донесений от "Montgomery" и 1.600 донесений от "Mount Vernon", — сообщил он Милано. — Что касается качества этих донесений, вы должны признать, что я, как бывший высокопоставленный сотрудник немецкой секретной службы, смог составить довольно точное мнение" [964] . Высокомерие Хёттля было безграничным, но, по правде говоря, он являлся не более чем мастером словесных перепалок, которому на какое-то время удавалось убедить менее опытных американских разведчиков в ценности своей деятельности. Регулярная смена персонала в CIC означала, что такие люди, как Барбье и Хёттль, могли позволить себе сочинять множество небылиц, но американцы вскоре поняли, в чём дело. А вот среди тех, кто не понял, был Симон Визенталь, который, как мы видели, использовал Хёттля в качестве источника и именно благодаря этим отношениям наши знания о послевоенных сетях побега нацистов были так искажены. Связь между этими двумя людьми также стала причиной искажения другого элемента этой истории, к которому мы вернёмся позже.

Если у CIC и были какие-то сомнения по поводу найма бывших нацистов, то у Хёттля их не было ни малейшего. Важной фигурой в сети "Montgomery" был Карой Ней, венгерский немец, служивший в венгерской армии до 1943 года. Под руководством Хёттля Ней вступил в СС, и в октябре 1944 года он создал полковую группу СС "Ney", которой было поручено "ликвидировать евреев, пораженцев, диверсантов и других лиц внутри Венгрии" [965] . Ней также поддержал свержение адмирала Хорти, дерзко осуществленное другим спонсором Нея, Отто Скорцени [966] . 1 марта 1945 года группа Нея захватила восемь сбитых американских летчиков, и после того, как он передал троих немцам, остальные были казнены недалеко от деревни Сур, примерно в 50 милях к западу от Будапешта. В 1946 году Ней и пятеро членов его подразделения предстали перед судом, и Ней был приговорен к смертной казни. Однако в августе его приговор был заменен пожизненным заключением, и в течение следующего года он был освобожден и даже сформировал Альянс ветеранов Восточного фронта (Keleti Arcvonal Bajtarsi Szovetseg, KABSz) при якобы поддержке CIC, Ватикана и Франко. Целью KABSz было создание подпольной антисоветской группы сопротивления в Венгрии, и, согласно одному сообщению, он получил 275.000 австрийских шиллингов от "американских разведывательных служб для предварительной организации работы". Ней, базируясь в Зальцбурге, создал Центр подготовки партизан (Partisan Training Center) в 50 милях к востоку, в Гмундене, где, как предполагалось, его соратники поддерживали связь с CIC [967] . Весьма вероятно, что Ней пользовался поддержкой американцев или, по крайней мере, они закрывали глаза на происходящее, поскольку операция такого масштаба не могла быть проведена без их ведома.

В 1948 году Хёттль нанял Нея оперативником для сети "Montgomery", за что тот получал 7.000 шиллингов в месяц. Кроме того, CIC обеспечил продовольствием группу из десяти человек, что свидетельствует о том, что американцы продолжали поддерживать партизан Нея [968] . Однако, вскоре Ней и Хёттль не поладили, последний обвинял венгра в наличии комплекса фюрера, что, вероятно, было правдой [969] . Также существовало сильное подозрение, что Ней работал ещё и на французскую разведку, подозрение, практически подтвердившееся тем фактом, что Ней дважды встречался с генералом Пьером Кёнигом, французским военным губернатором в Германии, [970] и что у него также был французский паспорт, позволявший ему въезжать в Италию [971] . В январе 1949 года Ней попросил Хёттля выдать ему 20.000 шиллингов, чтобы он мог навестить Франко в Испании, но Хёттль отказал. В результате Ней был отчислен из "Montgomery" за "оперативную некомпетентность" и переведен во французскую зону оккупации Австрии, что ещё раз указывало на его связь с французскими разведслужбами [972] . Хотя эти двое больше никогда не работали вместе, Хёттль следил за деятельностью Нея. В марте 1949 года он отметил, что французы приказали венгру "прояснить" контакты бывших нацистов с Ватиканом, в связи с их эмиграцией в арабские государства, Испанию и Южную Америку [973] .

Если это правда, то это однозначно свидетельствует о том, что французы не только выявляли сети побегов нацистов, но и использовали для этого нацистского преступника, столь же кровожадного, как Клаус Барбье. Французы, должно быть, осознавали этот двойной стандарт, и, возможно, именно поэтому они не настаивали на выдаче Барбье так решительно, как могли бы, опасаясь, что американцы раскроют факт использования ими нацистов, поскольку Ней был не первым, кого французы наняли. В марте 1946 года Управление стратегических служб (OSS) сообщило, что французская разведслужба BDOC освобождает бывших сотрудников гестапо с целью их эксплуатации. Американцами источник этой информации был оценен как "проверенный и надежный… с хорошими контактами во Франции и Германии" [974] .

Барбье, Хёттль и Ней составляли небольшую часть нацистских военных преступников, которых американские разведслужбы, такие как CIC, нанимали после войны. В их число входил и Роберт Ян Вербелен, член фламандских СС, ответственный за гибель по меньшей мере 101 человека в результате террористических актов в Бельгии во время войны. Будучи руководителем Корпуса безопасности (Veiligheidskorps), Вербелен лично совершил некоторые из этих убийств, включая нападения с использованием ручных гранат на кафе и бары. За свои действия он был награжден германским Военным крестом за заслуги, получил звание гауптштурмфюрера, а после войны заочно был приговорен бельгийским судом к смертной казни. Тем не менее, в 1946 году Вербелен был нанят отделом CIC в Австрии для участия в реализации проекта "Newton", операции по внедрению осведомителей в австрийскую Коммунистическую партию. Неудивительно, что среди источников информации Вербелена было множество нацистских преступников, и к концу 1950 года операция была прекращена, хотя сам Вербелен продолжал поставлять CIC сведения до середины 1950-х годов [975] . В 1959 году Вербелен получил австрийское гражданство, но шесть лет спустя был привлечён к суду за преступления совершённые во время войны. Сенсационно он был оправдан, и оставался на свободе до своей смерти в 1990 году.

Очевидно, что работа на союзников часто была столь же эффективным средством побега для нацистских военных преступников, как и тайная эмиграция в Южную Америку. В некотором смысле, это было даже лучше, поскольку преступники часто могли оставаться в своей стране и пользоваться защитой разведслужбы, на которую они работали. Одним из нацистов, которому понравилось такое обращение, был Хорст Копков, бывший гауптштурмфюрер гестапо, арестованный британцами в деревне на побережье Балтийского моря 29 мая 1945 года. Почти сразу после его задержания британцы поняли, что наткнулись на ценного человека, поскольку Копков во время войны занимался поиском вражеских шпионов и диверсантов, в число которых, естественно, входили и агенты британской спецслужбы SOE (Управления специальных операций). Будучи главой структурного подразделения гестапо Referat IV A 2, Копков отвечал за жестокие допросы таких агентов и их последующую "экспансию" в концентрационные лагеря, такие как Бухенвальд и Равенсбрюк. По некоторым оценкам, Копков был ответственен за гибель около 300 агентов союзников, включая знаменитых Виолетту Сабо и Нур Инаят Хан. Ещё одной его жертвой стал агент MI6 майор Франк Шамьер, десантировавшийся в Германию, но почти сразу же захваченный и находившийся в Заксенхаузене и Равенсбрюке, где и погиб [976] . Помимо организации подобных казней, Копков был хорошо осведомлен о контрразведывательных операциях RSHA против британцев и русских. В Голландии гестапо в противоборстве с SOE добилось значительных успехов в рамках операции "North Pole", в ходе которой оно передавало в Лондон радиограммы содержащие дезинформацию. Сокрушительным результатом этой операции стало задержание 54 британских агентов, 47 из которых при участии Копкова были казнены [977] . Против поддерживаемой Советским Союзом шпионской сети "Красная капелла" Копков действовал столь же эффективно. Он лично арестовал многих ведущих членов группы, включая первого лейтенанта Харро Шульце-Бойзена, служившего в штабе Люфтваффе. Именно Копков санкционировал пытки таких людей, как Шульце-Бойзен, казнённого в тюрьме Плётцензее в Берлине в декабре 1942 года [978] .

Копков был достаточно хитер, чтобы дать британцам то, чего они хотели. "Копков полностью осознавал своё положение, — сообщали допрашивавшие его следователи, — и знает, что ему вряд ли удастся что-либо скрыть или как-то завуалировать свою деятельность. […] Он считает, что единственный шанс на более мягкое наказание — это рассказать как можно больше. Он также заявляет, что полностью готов сделать любое требуемое заявление о лояльности" [979] . Последнее, безусловно, создает впечатление, что Копков либо предлагал свои услуги, либо с энтузиазмом принял предложение. В любом случае, Копков определенно говорил то, что от него хотели услышать. Британцы даже предоставили ему его бывшую секретаршу, фрейлейн Берту Розу, и вместо традиционного формата вопросов и ответов допрос состоял лишь из того, что британские офицеры слушали, как Копков диктует фрейлейн Розе. "Ему была предоставлена практически полная свобода, — говорилось в отчёте, — и его редко прерывали" [980] . Копков, казалось, отклонился от истины только в деле майора Шамьера, заявив, что тот погиб во время авианалета в Берлине. Сотрудники разведки, по-видимому, поверили этому, возможно, потому что внутренне ликовали от объёма информации, предоставленной им Копковом. Бывший сотрудник гестапо даже рассказал им о советских заговорах против Британии, сообщив о существующих "радиодоказательства" — данных, собранные путем перехвата радиограмм [981] . В какой-то момент информация оказалась настолько ошеломляющей, что один из следователей задался вопросом, "не пытается ли Копков намеренно посеять подозрения между англичанами и русскими или он действительно приводит факты" [982] .

Пока британские сотрудники разведки допрашивали Копкова, британские следователи по военным преступлениям пытались его отыскать. Среди них была Вера Аткинс, сотрудница SOE, инструктировавшая многих агентов, чьи казни курировал Копков. Служа в офисе главного военного прокурора, Аткинс в течение 1946 года все чаще сталкивалась с упоминанием имени "Копков". К лету она выяснила масштабы преступлений Копкова, и в августе перед отъездом в Лондон направила срочное обращение в отделение "Haystack" Британской группы по расследованию военных преступлений в Северо-Западной Европе:

В сентябре Аткинс была потрясена, узнав от одного из подозреваемых в военных преступлениях, которого она допрашивала, что Копков находится в руках британцев. Она сообщила в "Haystack", что Копков, вероятно, находится в лагере MI5 в британской зоне оккупации в Бад-Ненндорфе. Но если люди из "Haystack" действительно и задали какие-либо вопросы, то, скорее всего, их вежливо отклонили.

Захват Копкова британцами не был особенно секретным событием. В октябре 1945 года Бюро контрразведки Британской рейнской армии (British Army of the Rhine, BAOR) выпустило один из своих выходящих раз в две недели информационных бюллетеней, в котором говорилось, что информация "от Копкова и других офицеров" помогает британцам составить "подробную картину о Amt IV division". Хотя этот информационный бюллетень был помечен как "Секретный", а не "Совершенно секретный", как многие другие документы, он получил довольно широкое распространение [984] . В июле 1945 года британская армейская служба занимавшаяся арестами даже сообщила в не имевшей уровень секретности телеграмме в Контрольную комиссию Германии сумму денег, изъятую у Копкова при аресте — 3.108 рейхсмарок [985] . Наконец, 15 марта 1946 года в письме юридическому отделу британской группы по военным преступлениям, Бюро контрразведки сообщило что Копков содержится в Бад-Ненндорфе "и, вероятно, останется там на некоторое время", что было обтекаемой формулировкой. В письме также упоминалось, что американцы были заинтересованы в показаниях Копкова, и Бюро пообещало сообщить в юридический отдел, когда Копков будет готов к переводу [986] . Поскольку это письмо было составлено за пять месяцев до того, как Аткинс обратилась в "Haystack", ясно, что её коллеги в юридическом отделе не были полностью осведомлены о ситуации. Было ли это случайностью или преднамеренным действием, сказать сложно. В очередной раз, кажется, привлекательным придерживаться позиции осознанного цинизма, и в данном случае это, вероятно, правильно, поскольку существовала огромная разница во взглядах британских разведчиков и британских следователей по военным преступлениям. Последние все ещё были под впечатлением закончившейся войны, в то время как первые готовились к следующей. Это не означает, что разведслужбы были дальновидны или что сотрудники групп по расследованию военных преступлений были безнадежными ретроградами, но разница в видении перспектив, безусловно, существовала. Чувство справедливости было общим для всех, но для офицера разведки такой человек, как Копков, был гораздо ценнее живым, чем на виселице. Учитывая как относительно неэффективные усилия по поиску военных преступников, так и операции, подобные "Fleacomb", в результате которых многие нацисты были освобождены, разве нельзя было пощадить какого-нибудь нацистского массового убийцу, чтобы тот помог в борьбе против коммунизма? Такая логика, хоть и жестока, но вполне понятна.

Копков содержался в Бад-Ненндорфе до 1947 года. По словам его жены Герды, с ним хорошо обращались, и супругам даже разрешали видеться наедине. "Они были очень добры к нам, — вспоминала Герда. — Однажды они привели его ко мне и забыли забрать. Мы долгое время были вместе". Во время одной из их первых встреч в 1946 году Копков убедил свою жену, что она должна отказаться от своей приверженности национал-социализму. "Я всё ещё была нацисткой, даже тогда, — вспоминала она. — Но он сказал, что сейчас это не так важно" [987] . Герда была удивлена быстротой перемены взглядов Копкова, но, поскольку альтернативой была смертная казнь, у бывшего офицера гестапо не было особого выбора. Хотя свидания с женой, возможно, были приятными, встречи Копкова со следователями по военным преступлениям доставляли ему гораздо меньшее удовольствие. Копков был трижды допрошен: дважды британцами и один раз норвежцами. Во время одного из допросов британцы задали ему вопрос о судьбе майора Шамьера. Когда было упомянуто это имя, Копков, как говорят, чуть не упал в обморок и сказал: "Я ничего об этом не знаю", после чего попросил стакан воды. Копков не отрицал, что принимал участие в допросе агента MI6, но настаивал на своей версии о том, что Шамьер погиб во время авианалета. Следователи по военным преступлениям ему не поверили, но поскольку он находился под защитой MI6, они мало что могли сделать. Вера Аткинс также допросила Копкова и убедилась в его виновности в "исчезновении" нескольких своих агентов. Несмотря на перевод в Лондон в середине 1947 года, группа по расследованию военных преступлений продолжала интересоваться Копковым, рассчитывая, что после после того как разведка выжмет из него всё что нужно, гестаповца можно будет привлечь к ответственности [988] .