Чтение онлайн

В июне для сети Мерка был назначен новый куратор, офицер CIC по имени Эрхард Дабрингхаус, чья семья эмигрировала из Германии в Соединенные Штаты в 1930 году из-за отвращения его отца к нацизму. Дабрингхаус счел Барбье высокомерным и чересчур снисходительным, а его поведение порождением чувства неприкосновенности. "Вся ситуация показалась мне крайне непрофессиональной, — писал позже Дабрингхаус. — У меня сложилось впечатление, что я был всего лишь мальчиком на побегушках у Барбье и его друзей… По-видимому, именно он всем командовал" [929] . Барбье и Мерк также стали жадничать, и, несмотря на то что получали около 1.700 долларов в месяц, утверждали, что им нужно до 2.500 долларов (это около 35.000 долларов в 2007 году). "Дабрингхаус, вы должны довести до своего руководства, что для эффективной работы мне нужно больше денег, — заявил ему Барбье, — особенно наличных долларов. Я считаю, что заслуживаю больше, чем получаю, поскольку едва могу расплатиться со своими субподрядчиками" [930] . Но даже при зарплате в 1.700 долларов в месяц американцы не получали от Барбье должной отдачи. Однажды Дабрингхаус застал Барбье за диктовкой секретарю информации из газетного репортажа, выдаваемой за раздобытые им самим разведданные. Когда Дабрингхаус сделал ему замечание, Барбье пожаловался, что CIC оказывает слишком большое давление, чтобы быстро предоставлять достоверную информацию [931] . На самом деле, сеть Мерк-Барбье уже разваливалась, информаторы и источники были разбросаны по всей Восточной Европе, а их "продукт" часто был сомнительного качества. Деятельность сети также осложнялось наличием трёх отдельных функций, каждая из которых была чрезмерно амбициозной. Помимо шпионажа за Советским Союзом, группа должна была заниматься контрразведкой против французов, а также следить за деятельностью Коммунистической партии в Баварии [932] . В это время самым большим предполагаемым успехом Барбье стало разоблачение добычи урана чехами, что указывало на советский проект по созданию атомного оружия. Дабрингхаус был в восторге, но, как позже выяснилось, чехи добывали уран ещё до войны и эти разведданные, возможно, не были такими уж сенсационными [933] . К октябрю штаб-квартира CIC устала от этой сети и хотел её закрыть, но предоставила 3-месячную отсрочку. Барбье и Мерк изо всех сил старались оправдать своё место в штате CIC, но, наконец, в апреле 1949 года "Buro Petersen" было расформировано [934] . Однако один человек из сети всё же остался информатором — Барбье.

В то время как Барбье продолжал предоставлять информацию о баварских коммунистах, французы возобновили требования о привлечении "Лионского мясника" к ответственности. 14 мая 1949 года парижская газета опубликовала статью под заголовком: "Арестуйте Барбье, нашего мучителя!". В статье сообщалось, что Барбье сейчас является "мирным бизнесменом в Мюнхене", и что две организации французского Сопротивления обратились американскому послу в Париже с требованием о его выдаче [935] . Штаб-квартира CIC приказала кураторам Барбье прекратить с ним "административное" сотрудничество, но сохранить связь [936] . Капитан Евгений Кольб из отдела CIC в Аугсбурге, курировавший Барбье, отреагировал на это негативно и заявил, что, хотя Барбье признался в применении "принуждения во время допросов", он никогда никого не пытал. Кольб также самоуверенно отметил, что если бы французские власти действительно считали Барбье военным преступником, "почти наверняка субъект [т. е. Барбье] уже был бы экстрадирован". Более того, Кольб считал Барбье "самым надёжным информатором" и не собирался его выдавать [937] . Позиция Кольба — если он действительно верил утверждениям Барбье — не была необоснованной. Французы не запрашивали экстрадицию, и передача, казалось бы, надёжных агентов только на основании статьи в парижских газетах была не лучшим способом управления разведслужбой в условиях новой холодной и грязной войны. Хотя Кольб об этом не говорил, всегда существовала опасность того, что если Барбье передадут французам, он просто расскажет им все, что знает об американских операциях. Штаб-квартира CIC явно приняла основную аргументацию Кольба, поскольку в течение следующих шести месяцев, до января 1950 года, Барбье не упоминался ни в одной из переписок между штаб-квартирой CIC и его отделом в Аугсбурге.

Франция не обращалась с официальным запросом о выдаче Барбье до 7 ноября 1949 года, когда её посольство в Вашингтоне направило в Государственный департамент официальную ноту, настаивая на том, чтобы "этот военный преступник был арестован и предстал перед французским правосудием". Американцы уклонились от ответа и заявили французам, что им необходимо обратиться к Верховному комиссару США в Германии (HICOG) через французского Верховного комиссара в Баден-Бадене [938] . Однако французы не собирались сдаваться, особенно учитывая, что вскоре должен был начаться суд над Рене Арди, который, как ожидалось, привлечёт к Барбье внимание общественности. 2 марта 1950 года Франция направила ещё один официальный запрос через офисы Верховных комиссариатов двух стран. Удивительно, но HICOG утверждал, что никогда не слышал о Барбье, и что "вывод из нескольких сообщений французских властей о том, что Барбье предоставлено убежище в американской зоне, необоснован и неоправдан" [939] . Даже если бы HICOG был искренен, установить наличие какой-либо связи с Барбье было бы несложно, просто обратившись в EUCOM и его разведцентр. Поскольку он этого не сделал, и при этом сообщил французам, что попытки отследить Барбье "оказались безуспешными", наилучшая оценка действий HICOG — это его некомпетентность [940] . В худшем случае, HICOG участвовал в заговоре с целью сокрытия правды, но документы этого не подтверждают. Наиболее разумное объяснение заключается в том, что американцы были неискренни и тянули время — тактика, которую они использовали с тех пор, как французы проявили интерес к Барбье.

В апреле начался суд над Рене Арди, и во время процесса неизбежно всплыло имя Барбье. Адвокат Арди назвал Барбье человеком, "получавшим удовольствие от пыток французских патриотов", а судья окрестил его "зловещим мучителем и военным преступником" [941] . Французский сенат и пресса поддержали подобные настроения, и к началу мая HICOG в частном порядке признал, что его опровержение французского утверждения о том, что американцы укрывают Барбье, "точно, насколько это возможно в рамках официальной информации, имеющейся в нашем штабе" [942] . Это стало лишь подтверждением вероятности того, что в распоряжении американцев имелось множество неофициальной информации. Но несмотря на растущее давление, американцы по-прежнему мало что предпринимали, и вскоре даже их посольство в Париже стало выражать недовольство. "Мы хотим, чтобы в HICOG поняли, что этот вопрос по-прежнему вызывает у нас смущение, — написал чиновник посольства Вудрафф Уоллнер в HICOG в июне. — Проблема в том, что делать с широко распространенным убеждением, что Барбье не только работал на нас в прошлом, но и продолжает делать это в настоящее время, и что мы препятствуем его экстрадиции" [943] .

К концу 1950 года HICOG, EUCOM и CIC стало ясно, что необходимо принять какое-то решение. Пока его работодатели обсуждали этот вопрос, Барбье вместе с семьей разместили в конспиративной квартире CIC в Аугсбурге, и он продолжал свою разведывательную деятельность. Но несмотря на гарантии, предоставленные ему CIC, Барбье все больше беспокоился, что французы могут его попросту похитить, что было вполне вероятным. Новый куратор Барбье в CIC, Герберт Бехтольд, заметил изменения в поведении Барбье и его семьи. "Они были полностью в нашей власти, — вспоминал Бехтольд. — Барбье глубоко возмущало то, что он не был хозяином своей судьбы. Он был тревожен, неуверен в себе, подавлен. Он чувствовал, что у него нет будущего, на которое можно было бы надеяться" [944] .

В конце года для Барбье и CIC появился выход. В декабре лейтенант Джон Хоббинс из отдела CIC в Аугсбурге посетил офис CIC в Зальцбурге. Там он обнаружил, что его коллеги с 1947 года проводят операцию, которая могла бы решить проблему с Барбье и его семьей. "430-й отряд CIC в течение последних трёх лет использовал так называемую "крысиную тропу" для эвакуации нацистов в Центральную и Южную Америку без серьёзных последствий", — сообщил Хоббинс. Эта "крысиная тропа", использовавшаяся для вывоза информаторов CIC из Европы, контролировалась спецагентом Джорджем Нигоем, пообещавшим Хоббинсу, помочь отделу CIC в Аугсбурге вывезти их человека. В своём отчёте Хоббинс также рассказал начальству о технических особенностях этой "крысиной тропы", включая стоимость переправки, составлявшую 1.000 долларов с человека, хотя за 1.400 долларов было доступно "VIP-обслуживание". Маршрут "крысиной тропы" проходил из Германии через Австрию в Италию и заканчивался в Генуе. Единственное, что Хоббинсу не сообщили, это личность человека, управлявшего "крысиной тропой". Хоббинс, возможно, о нём и не слышал, но такой нацист, как Клаус Барбье, вполне мог о нём знать, потому что этим человеком был не кто иной, как Крунослав Драганович.

О "крысиной тропе" и использовании Драгановича CIC написано много. Сегодня термин "крысиная тропа" часто применяется ко всем маршрутам, которые нацисты использовали для бегства из Европы. Это вводит в заблуждение, поскольку этот термин в то время не использовался, а также предполагает, что маршруты были четко определены, чего, как мы видели, вовсе не было. В 1940-х и 1950-х годах этот термин фактически применялся ко всем маршрутам, которые американцы использовали, чтобы вывести своих информаторов подальше от опасности. Например, одна группа CIC управляла "крысиной тропой", проходившей из Венгрии в Австрию и не имела никакого отношения к Драгановичу [945] . Более того, "крысиная тропа", управляемая CIC в Зальцбурге, не была методом, с помощью которого американцы цинично помогали десяткам нацистов сбежать, а тайным способом оказания помощи перебежчикам и информаторам, предоставившим полезную информацию Соединенным Штатам. Те, кто пользовался "крысиной тропой", не были нацистскими военными преступниками, а людьми, которые, по мнению CIC, действительно заслуживали, "поощрения и награды" [946] . Поскольку формальный путь предоставления гражданства США предполагал бы слишком много неудобных вопросов со стороны бюрократов Государственного департамента и Службы иммиграции и натурализации, "крысиная тропа" была тайным, но надежным способом помочь тем, кто им помогал. Несмотря на использование такого преступника, как Драганович, мотивы создания "крысиной тропы" на самом деле были продиктованы порядочностью и желанием избежать репутации организации, плохо обращающейся с перебежчиками и информаторами. CIC был просто одним из клиентов Драгановича, и для сотрудников этой разведслужбы того времени оплата услуг такого человека, как Драганович, имела большой практический смысл. Джим Милано, сотрудник CIC, создавший "крысиную тропу", позже утверждал, что был полностью осведомлен об этих проблемах. "Все, кому мы помогаем, являются только добросовестными перебежчики из Советского Союза, — вспоминал он свои слова. — Никаких нацистов, СС, СД, ничего подобного, никаких военных преступников. Мне не нравится мысль о том, что мы могли субсидировать другие операции Драгановича […], но, по крайней мере, мы ограничивали наши дела исключительно собственными интересами" [947] . Конечно, легко усомниться в словах Милано, но нет никаких доказательств того, что "крысиная тропа", созданная 430-м оперативным центром в Зальцбурге, использовалась для перевозки нацистов — за одним заметным исключением.

Примерно 25 января 1951 года EUCOM дал разрешение для Барбье и его семьи использовать "крысиную тропу", чтобы добраться до Боливии [948] . С тех пор и до марта различные американские агентства стали создавать новую личность под именем "Клаус Альтманн", именем, которое, вероятно, было выбрано Драгановичем. CIC предоставила Консультативному совету по путешествиям и туризму США (TTAB) ложную информацию об "Альтманне", благодаря чему Барбье получил вместо паспорта временный проездной документ под номером 0121454. TTAB также выдал австрийскую транзитную визу и разрешение на въезд в Триест. В Мюнхене итальянское консульство выдало "Альтманнам" туристическую визу для проезда через Италию в Геную. К концу февраля все было готово, и 9 марта Джордж Нейгой и ещё один спецагент CIC сопроводили "Лионского мясника" и его семью из Аугсбурга в Зальцбург [949] . После двух суток проведённых в австрийском городе семья отправилась поездом в Триест. Барбье вспоминал, что на австрийско-итальянской границе пограничник заметил что-то неладное с его документами. "Послушайте, — умоляла Барбье, — у меня двое детей". На что пограничник в конце-концов ответил: "Проезжайте, я больше не хочу вас видеть". Барбье заверил его, что этого не произойдет [950] . Семья прибыла в Геную 12 марта и разместилась у Драгановича в отеле "Nazionale" [951] . Затем священник лично сопровождал Барбье по Генуе, оформляя следующий пакет документов, включая иммиграционную визу в Боливию, разрешение на поездку от Красного Креста и аргентинскую транзитную визу. Когда Барбье спросил Драгановича, почему он ему помогает, хорват ответил: "Мы должны иметь своего рода резерв, на который мы сможем опереться в будущем" [952] . Одиннадцать дней спустя, 23 марта, Клаус Барбье и его семья сели на итальянское судно Corrientes, направлявшееся в Буэнос-Айрес. 3 апреля отдел CIC в Аугсбурге поздравил всех с "чрезвычайно эффективным" решением вопроса "окончательного распоряжения чрезвычайно деликатным лицом". "Дело считается закрытым", — с некоторым облегчением говорилось в отчёте [953] . Менее чем через 32 года оно будет вновь открыто с впечатляющими результатами, но на данный момент "Лионский мясник" был в безопасности.

Клаус Барбье был не единственным нацистским военным преступником, которого США использовали в своей разведывательной войне против коммунизма. И, как мы увидим, Соединенные Штаты не были единственной страной, использовавшей людей типа Барбье. На самом деле, отказ от использования нацистов был скорее исключением, чем правилом, и любая страна, пенявшая другой за это, почти наверняка проявляла лицемерие. Британцы, французы и русские использовали людей, которых следовало бы посадить в тюрьму, но во время "холодной войны" считалось вполне приемлемым отложить в сторону такие тонкости, как "справедливое возмездие". Сегодня легко сокрушаться по поводу подобной деятельности, но это значит игнорировать полезность шпионов и масштаб предполагаемого риска, с которым сталкивались союзники во время противостояния с Советским Союзом. Совершенно неважно, было ли это восприятие впоследствии опровергнуто, потому что такие апостериорные доказательства не были доступны таким людям, как Кольб и Дабрингхаус. Поскольку многие нацистские преступники, такие как Барбье, имели доступ к информации за "железным занавесом", было разумно придерживаться положения, требующего совершения грязных сделок во имя высших благ демократии и либерализма. Также не имеет значения, оказались ли полученные от этих агентов разведданные бесполезными, поскольку это невозможно было установить до их использования.

Безусловно, в разведывательном сообществе были те, кто считал, что старые добрые шпионы будут в холодной войне бесполезны. Одним из них был офицер MI6 Уилфред "Биффи" Дандердейл, который в 1939 году тайно провёз в Лондон "в тщательно охраняемом дипломатическом вещмешке", захваченную поляками, неповреждённую немецкую шифровальную машину "Enigma" [954] . В августе 1945 года Дандердейл провёл несколько встреч с сотрудниками OSS во Франции, на которых выразил свою убеждённость в том, что "невозможно обеспечить какой-либо регулярный и надёжный поток разведывательной информации о России путём проникновения туда агентов". Дандердейл придерживался мнения, что лучший способ добиться результатов — это разработка и применение новых технологий, и во многом он оказался прав [955] . Французы также мало верили в эффективность агентов и сообщили OSS, что, по их оценкам, не менее 95% их агентов, действующих в советской зоне оккупации Германии, на оккупированной СССР территории стран Восточной Европы и даже во французской зоне оккупации Германии, являются двойными агентами. Французы подозревали, что такой высокий процент характерен и для разведслужб других стран. "В свете этого убеждения, — сообщал Филип Хортон из миссии OSS во Франции, — они возлагают почти все свои надежды на получение разведывательной информации о России на технические службы и системы перехвата" [956] . Американские разведывательные службы в отношении агентуры были менее циничны, в результате чего многочисленных бывших нацистов, преступников или нет, приходилось использовать, чтобы иметь хоть какой-то шанс собрать ценную информацию. Такие разведслужбы, как Координационный центр по контрразведке (Counter Intelligence War Room, SCI) при Верховном штабе союзных экспедиционных сил (Supreme Headquarters Allied Expeditionary Force, SHAEF), настолько стремились использовать бывших нацистов, что вскоре оказались в противоречии с руководящими принципами оккупационного правительства США. Ещё в августе 1945 года капитан Эрик В. Тимм из SCI в Мюнхене пожаловался своему руководству, что "список запрещенных к найму лиц разросся настолько, что на работу нельзя принять ни одного бывшего члена нацистской партии или офицера армии, не говоря уже о сотрудниках Германской разведслужбы [German Intelligence Services, GIS]" [957] .

Одним из нацистов, работавших на Соединенные Штаты, был Вильгельм Хёттль, которого почти сразу после ареста в мае 1945 года использовали в качестве информатора. Уже в августе ходили разговоры об "эксплуатации Хёттля" в SCI, но из-за многочисленных слухов о его полной ненадежности американцы решили его не использовать [958] . Вместо этого Хёттля поместили в лагерь для интернированных, где он работал "местным осведомителем". Это означало, что у него была возможность узнать от своих солагерников огромное количество информации об операциях СС и СД, знания, которые он с успехом применил в последующие годы [959] . В октябре 1947 года Хёттля перевели из лагеря в Зальцбург, где он ожидал суда в австрийском народном суде в Вене. Однако благодаря посредничеству Ирис Шайдлер хитрый Хёттль сумел убедить главу местного отдела CIC в том, что он может быть полезен, и поэтому его отпустили при условии, что он будет информировать американцев о своей деятельности [960] . Хёттль приступил к созданию своей частной разведывательной сети, и к осени 1948 года убедил CIC спонсировать две группы агентов под кодовыми названиями "Mount Vernon" и "Montgomery" [961] . Первая была направлена на проникновение в Венгрию, где Хёттль ранее бывал, а вторая стремилась собирать разведданные в советской зоне оккупации Австрии. Будучи австрийским офицером разведки, работавшим в Венгрии, на первый взгляд Хёттль казался идеальной фигурой для такой роли, но на самом деле это было не так. Собранная Хёттлем "разведывательная информация" была крайне скудной и в значительной степени сфабрикована им самим или пересказана из газетных статей. Кроме того, он растратил средства, предназначенные для оперативных целей, и, что ещё хуже, американцы сильно подозревали, его в сотрудничестве с противоположной стороной. "Расследование и слежка установили, что Хёттль поддерживал связь с советской разведкой, — говорилось в одном из отчётов CIC, — поэтому возникло очень сильное подозрение, что Хёттль действовал как двойной агент под советским контролем" [962] .