Чтение онлайн

Хотя Кросби был опытным агентом, он был совершенно некомпетентен для выполнения такой задачи. Он плохо говорил по-испански и мало что знал о немецких общинах в Аргентине и Уругвае. Однако эти недостатки мало что значили, потому что, прибыв в Южную Америку в начале июля, он оказался не убежден тем, что узнал от Гриффитса и Серрино. Как сообщил Кросби, у первого "похоже, комплекс детектива в преувеличенной форме. Гриффитсу, по-видимому, никогда не приходило в голову, что среди всех полученных им сведений, которые он, в свою очередь, предоставил Джексону, не было ни одного конкретного факта, который можно было бы проверить независимо" [724] . Что касается Серрино, то в отношении него Кросби был столь же резок: "В единственном интервью, которое я у него взял, информатор говорил в очень общих терминах и не предоставил ни одного факта, поддающегося независимой проверке" [725] . Прежде чем начать охоту на Бормана, Кросби проконсультировался со знакомым Серрино и Гриффитса, журналистом по имени Хулио Геновес Гарсия, который, как говорили, обладал собственной информацией о "Доне Мартине". И снова Кросби остался недоволен: "Этот человек, очевидно, является ярым противником Перонизма, и поэтому внушает Гриффитсу полное доверие", — заявил он в своём отчёте. Кросби пришёл к выводу, что все это дело было не чем иным, как заговором с целью очернить Перона. В конце августа он вернулся в Вашингтон, а 8 сентября Гувер написал Джексону, сообщив, что "не похоже, что были предоставлены какие-либо факты, которые могли бы послужить основанием для дальнейшего расследования" [726] .

Единственное место, где Борман действительно ожил, — это кино. В декабре 1948 года зрители смогли посмотреть фильм Rogues' Regiment (Полк мерзавцев) с Диком Пауэллом в роли Уита Корбетта, офицера разведки, которому было поручено выследить "Мартина Брунера", роль которого исполнил Стивен Макнэлли. В начальной сцене фильма говорится, что американцы "прочесали каждый уголок Земли в поисках этого человека, но пока безрезультатно". Поиски Корбетта приводят его в Сайгон, где Брунер служил в рядах Французского иностранного легиона. После нескольких приключений Корбетт и справедливость восторжествовали над подлым Брунером, и в последних кадрах показана петля виселицы, нависающая над нацистом [727] . Сценарий фильма написал Роберт Бакнер, журналист и писатель, который несколько месяцев занимался исследованием этой темы. В интервью, призванном разжечь ажиотаж перед выходом фильма, Бакнер утверждал, что жена и дети Бормана знают, что их муж и отец не погиб в Берлине, и что только Борман точно знает, жив Гитлер или мёртв [728] . Хотя некоторые были склонны верить таким утверждениям, лишь немногие сочли фильм Бакнера убедительным. "Если недоверие к фильму высказывается более одного раза, — заметил один критик, — то всё это делается только и с добрыми намерениями" [729] . Другой назвал фильм "нелепой выдумкой", но справедливо отметил, что это порождено не более чем "безумием" того хаоса, в котором всё ещё пребывает Берлин [730] . Тем не менее, такие фильмы, как Rogues' Regiment, рассказывающие о скрывающихся нацистах, пользовались популярностью и стали почти самостоятельным жанром, достигшим своего апогея в 1970-х годах с выходом в прокат таких фильмов, как The Boys from Brazil (Мальчики из Бразилии, 1978) и Marathon Man (Марафонец, 1976).

В то время как кинозрители и некоторые разведслужбы союзников интересовались уже несуществующими нацистами, оставшиеся в живых военные преступники совершали побеги. Среди них был Франц Штангль, бывший комендант концлагеря Треблинка, находившийся в лагере Глазенбах с июля 1945 года. Первоначально Штанглю приходилось "терпеть" отсутствие койки и одеял, но постепенно условия для 20.000 заключенных улучшились. В мае 1946 года заключенным разрешили самим соорудить импровизированные кровати, а зимой, как вспоминал Штангль, "мы мастерили что-то вроде деревянных сундуков, в которых спали" [731] . К весне 1947 года Штанглю и его солагерникам разрешили сделать печь, и благодаря наличию нормальных коек и одеял, а также посылок из дома, жизнь стала вполне терпимой. Жена Штангля, Тереза, каждую неделю привозила мужу продуктовый пакет, хотя ей не разрешалось с ним видеться. Ещё одним из тех, кто посещал Глазенбах в это время, был Симон Визенталь, считавший условия заключения в этом лагере почти роскошными. "Интернированные выглядели сытыми и загорелыми, — писал он, — и вели приятную жизнь. У них была забавная компания из другой части лагеря, где содержались жены высокопоставленных нацистов и некоторые бывшие женщины-охранницы концлагерей" [732] . В конце лета 1947 года относительно идиллическая жизнь Штангля подошла к концу, когда австрийцы, расследовавшие программу эвтаназии в замке Хартхайм, потребовали передать Штангля для суда. В результате его перевели в обычную тюрьму в Линце.

Пока Штангль ожидал суда, его перевели в тюрьму открытого типа. Несмотря на то, что австрийцы знали, что он был начальником учреждения, погубившего сотни, если не тысячи людей, его явно считали неспособным к побегу. Если бы австрийцы знали о его роли в уничтожении почти миллиона человек в Треблинке, они наверняка бы обеспечили ему более надежную охрану, но вместо этого он пользовался удивительной свободой, и даже жене разрешалось его навещать. "В этой тюрьме у многих заключенных были отдельные камеры, и нам разрешали оставаться наедине столько, сколько мы хотели, — вспоминала Тереза. — Это действительно была "открытая" тюрьма — мы могли гулять и все такое. Он мог выйти оттуда в любое время, когда захочет" [733] . Но в течение нескольких месяцев Штангль не пытался выйти. По словам Терезы Штангль, её муж считал, что должен остаться и предстать перед судом, и это решение было основано скорее на чувстве долга, чем на желании морального удовлетворения. Жена умоляла его сбежать, особенно когда узнала, что водитель служивший в замке Хартхайм получил 4 года тюремного заключения. "Тогда я пришла к Паулю, — сказала она, называя мужа одним из его вторых имен, — и сказала ему, что так продолжаться не может. Если этот водитель получит 4 года, что же получишь ты, будучи начальником полиции этого места?" [734]

Штангль вскоре последовал совету жены и начал готовиться к побегу. Вместе с другим заключенным, Хансом Штайнером, Штангль собрал для побега рюкзак наполненный консервами. Тереза дала мужу около 500 австрийских шиллингов, часы, золотые кольцо и ожерелье. Он также получил удостоверение личности на четырех языках, выдававшееся всем австрийцам в конце войны. Хотя у Штангля, как у заключенного, не было паспорта, один из сокамерников, арестованных после войны, подарил ему свой. Штангль просто заменил фотографию этого человека своей собственной [735] . 30 мая 1948 года, Штангль и Штайнер просто покинули тюрьму.

Первым этапом их путешествия стало преодоление 130 миль на юг до Граца, но, чтобы сэкономить деньги, они шли пешком, а не поехали на поезде. В Граце Штангль продал драгоценности жены, а также ему посчастливилось встретить старого товарища по операции "Reinhard". Однажды, когда они со Штайнером проходили мимо строительной площадки, к ним подошёл человек и поприветствовал словами: "Герр гауптштурмфюрер!" Этим человеком был Густав Вагнер, бывший заместитель коменданта Собибора. По сравнению со Штанглем, Вагнер был мелкой сошкой, ответственным за гибель около 200.000 человек. Вагнер сказал им, что денег у него нет, и спросил, куда они направляются. Когда Штангль ответил, Вагнер стал умолять взять его с собой, и Штангль согласился [736] .

Штангль точно знал, куда направиться — в церковь Санта-Мария-дель-Анима. "Изначально мы собирались попросить помощи у бывшего работодателя моей жены, герцога ди Корсини, — вспоминал Штангль. — Но потом я услышал о епископе Хульде из Ватикана, который помогал офицерам-католикам из СС" [737] . Штангль, конечно же, имел в виду "Худал", и, несмотря на эту ошибку, допущенную примерно два десятилетия спустя, нет сомнений в том, что епископ и его "благотворительная деятельность" были хорошо известны в сообществе немецких военнопленных. Трое мужчин направились примерно на 250 миль к западу, в Мерано в итальянском Тироле, который был популярным убежищем для беглых нацистов, а также родным городом кузины Терезы Штангль. Путешествие включало пересечение Альп, во время которого опыт Штангля как альпиниста оказался бесценным. "Для двух других это было очень тяжело, — вспоминала Тереза Штангль, — но […] ему удалось перевести их через Альпы" [738] . В конце концов, троица добралась до Мерано, где Штайнер и Вагнер спрятались в лесу, а Штангль отправился в центр города, чтобы найти кузену своей жены. К несчастью для Штангля, её не было дома, и возле церкви его задержали карабинеры. "Думаю, это произошло просто потому, что я шёл по улице, — вспоминал Штангль. — И, наверное, я выглядел как иностранец" [739] После нескольких сотен километров пути и перехода через Альпы он наверняка выглядел неопрятно. Мерано был фешенебельный туристическим городом, и неопрятность Штангля бросалась в глаза больше, чем его австро-германские черты лица. Однако Штанглю удалось убедить карабинеров, что он не бродяга, и после рассказа душещипательной истории о том, что ему нужно содержать жену и семью, великодушные стражи порядка освободили бывшего коменданта Треблинки.

Летом 1948 года Штангль и Вагнер уже вдвоём добрались до Рима. По пути Штайнер решил вернуться в Австрию и сдаться американцам, что было неприемлемо для его двух попутчиков, на руках которых была кровь более миллиона человек [740] . Когда Штангль и Вагнер прибыли в итальянскую столицу, они понятия не имели, как связаться с Худалом. К счастью для Штангля, на мосту через Тибр он встретил бывшего товарища, который спросил его: "Вы собираетесь навестить Худала?" Штангль признался, что собирается, но не знает, как его найти. Товарищ сказал ему как это сделать, но посоветовал навестить его на следующий день. Штангль проигнорировал совет, и они с Вагнером направились в церковь Санта-Мария-дель-Анима. Вскоре они встретились с Худалом. "Епископ вошёл в комнату, где я ждал, — вспоминал он, — и протянул обе руки, сказав: "Вы, должно быть, Франц Штангль. Я вас ждал"" [741] . Много говорилось о том, что Худал, по-видимому, ожидал визита Штангля, и высказывалось предположение, что это свидетельствует о причастности к этому ODESSA. Однако более вероятны две другие возможности. Во-первых, товарищ Штангля мог сообщить Худалу, что Штангль к нему явится, или, во-вторых, Худал получил от какого-либо священника в Италии сообщение о том, что Штангль и Вагнер уже в пути. Как мы вскоре увидим, несколько католических священников направляли беглецов именно к Худалу.

После их прихода Худал требовал от своих гостей написать краткие автобиографии, которые до сих пор хранятся в архиве Санта-Мария-дель-Анима. Документы, датированные 20 августа 1948 года, написаны от руки и подписаны двумя массовыми убийцами от своего имени. Уровень доверия, которое Штангль и Вагнер оказывали епископу, был настолько высок, что они даже указали свои даты и места рождения. Если бы Худал хотел проверить этих "гостей" на предмет совершения ими преступлений, он мог бы легко это сделать. Тем не менее, в своём автобиографии Штангль умолчал о своей роли в "Aktion T-4" и операции "Reinhard", что, вероятно, подвергло бы Худала испытанию на прочность его милосердия. Вместо этого Штангль представил безликий портрет кадрового офицера полиции служившего капитаном в Schutzpolizei (Муниципальной полиции), хотя и признал, что его другое звание — оберштурмфюрер СС — стало причиной его задержания американцами. Резюме Вагнера было не менее безлико, и он тоже говорит о себе как о обычном полицейском. В документах нет упоминания о Собиборе, да и вообще о какой-либо службе за пределами Германии [742] .

Затем Худал предоставил двум беглецам жилье и немного денег, а также велел им подождать, пока не будут готовы их новые документы. Несмотря на помощь Худала, настроение Штангля ухудшилось. "Пауль написал мне из Рима, и я чувствовала, что он очень подавлен", — вспоминала Тереза Штангль [743] . Беглецам оставалось лишь проводить дни, не привлекая внимания карабинеров. Штангль, однако, вызвался выполнить для монастыря работу по кладке камня, за что получил дополнительный паёк. Но ожидание было недолгим, потому что в течение двух недель Худал выдал им два паспорта Красного Креста. "Они по ошибке перепутали моё имя, — вспоминал Штангль. — В паспорте было указано имя Пауля Ф. Штангля. Я указал на это епископу: "Они ошиблись. Меня зовут Франц Д. Пауль Штангль"". В ответ Худал лишь похлопал Штангля по плечу и сказал: "Давайте не будем будить спящих собак, поскольку это неважно" [744] . Худал также предоставил Штанглю выездную визу в Сирию, оплатил проезд, и даже устроил его на работу на текстильную фабрику, поскольку Штангль указал в своём резюме, что до того как стал полицейским работал на текстильной фабрике. Вагнеру также была предоставлена возможность начать новую жизнь на Ближнем Востоке.

В сентябре Штангль уехал в Дамаск [745] . По сравнению с другими преступниками, воспользовавшимися помощью Худала, его дело было оформлено очень быстро. Это говорит о том, что Худал знал о реальной деятельности Штангля и стремился как можно скорее вывезти его из страны. Однако, если бы Худал действительно знал о Треблинке, то, скорее всего, он выдал бы ему паспорт на вымышленное имя. Кроме того, примерно в то время, когда Штангль прибыл в Рим, у Худала были проблемы с перевозкой своих подопечных в Южную Америку, и, возможно, сирийский вариант просто представлял собой более эффективную альтернативу. По всей видимости, у Штангля не возникло проблем с переездом на Ближний Восток, и он быстро освоился в Дамаске, подружившись с другими беглецами. Он вел скромный образ жизни, копил деньги, чтобы оплатить переезд своей семьи, но, согласно его письмам к Терезе в Австрию, он был "спокоен и свободен" [746] .