Чтение онлайн

И Вальд, и Аккерфилд потеряли свои семьи в лагерях, и когда они находили немца, они вытаскивали его из дома и допрашивали чуть больше пятнадцати минут. "Аккерфилд сразу понимал, нацист он или нет", — вспоминал Пундик. Пока шёл допрос, Пундик стоял снаружи дома, следя за тем, чтобы итальянские подруги их жертв не вмешивались. Если немец служил в Вермахте, его щадили, но если был эсэсовцем, его расстреливали. Затем троица возвращалась пешком в свой лагерь, где никому не рассказывала о своей ночной деятельности. "Никто ничего не знал", — заявил Пундик [452] .

Иногда с нацистами расправлялись ещё быстрее. Одна из групп использовала для ночных охот крытый грузовик, пол в кузове которого был покрыт матрасами. "Чтобы забраться внутрь сзади, — сказал один еврейский мститель, — нужно было поставить ногу на бампер, раздвинуть брезент и просунуть голову внутрь. В тот момент, когда голова немца появлялась внутри, один из нас хватал его за горло и резко дергал вперёд, при этом он падал на матрас". Это заставляло жертву непроизвольно кувыркнуться, и, пока его все ещё держали за шею, шея ломалась. Если этого не происходило, то его душили. Этот метод однажды был применен, когда жена жертвы стояла рядом с грузовиком. "Если бы он смог произнести хоть слово или закричать, — сказал член команды, — его жена подняла бы шум, и это могло бы иметь для нас серьёзные последствия". Вместо этого женщина смотрела, как грузовик уезжает, не зная, что её муж уже был мертв, когда водитель отпустил сцепление [453] . Невозможно точно оценить, сколько подозреваемых в нацизме было убито в результате таких вылазок. Сирил Пундик сказал, что за несколько месяцев службы в окрестностях Тарвизио он совершил четыре или пять таких "вылазок". Поскольку они определенно не проводились каждую ночь и осуществлялись меньшинством служащих бригады, общее число убитых не могло превышать пятисот человек.

Одна еврейская группа из Люблина в Польше, называвшая себя Nakam, что на иврите означает "месть", разработала план, который, в случае успеха, затмил бы все, что совершили бойцы Еврейской бригады или предложил Тувия Фридман [454] . Целью группы стал американский лагерь для интернированных в Нюрнберге-Лангвассере, где содержалось 36.000 бывших сотрудников гестапо и СС, которых группа намеревалась убить. В начале 1946 года члены Nakam устроились в лагерь на гражданские должности, и вскоре стало ясно, что лучший способ совершить массовое убийство — отравить хлеб выдававшийся интернированным. Утром в субботу, 13 апреля, план был приведен в действие. Трое евреев спрятались в пекарне в Нюрнберге, и как только наступила ночь, стали покрывать буханки мышьяком. Однако снаружи бушевала буря, и деятельность группы была прервана несколькими ночными сторожами, услышавшими, как штормовой ветер разбил оконное стекло. Тем не менее, около 2.000 буханок хлеба были отравлены. Поскольку каждую буханку делили на пять-шесть человек, ожидалось, что число погибших составит тысячи [455] . В понедельник утром хлеб доставили в лагерь, и в течение дня около 1.900 заключенных почувствовали острые боли в желудке [456] . Вскоре общее число пострадавших возросло до 2.238, а чуть более 200 были госпитализированы, но никто не умер [457] . Согласно одному из рассказов, причиной относительного везения заключенных стало то, что мышьяк был разбавлен одним из членов группы Nakam, который тайно работал на еврейское руководство в Палестине, не желавшее быть замешанным в акте массового убийства [458] . Другие источники утверждают, что число погибших, по их словам, составляло от 200 до 1.000 человек, но это маловероятно да и скрыть это было бы невозможно [459] . Наиболее правдоподобное объяснение заключается в том, что мышьяк был употреблен каждой из предполагаемых жертв в недостаточном количестве. Для того чтобы убить среднестатистического человека, требуется почти 2 унции чистого мышьяка, а количество мышьяка, покрывающее корочку каждого ломтика хлеба, было значительно меньше. Несмотря на масштабные поиски, членам Nakam удалось скрыться, и некоторые из них в итоге оказались в Палестине. По иронии судьбы, они использовали те же пути побега, что и те самые люди, которых они хотели убить.

4 июня 1943 года группа армейских офицеров во главе с полковником Артуро Роусоном совершила государственный переворот в Аргентине. Имея под своим командованием 9.000 солдат, Роусон двинулся к Буэнос-Айресу и сверг правительство 25-го президента страны Рамона Кастильо. Роусон провозгласил себя 26-м президентом Аргентины и занимал этот пост всего три дня. Назначение членов кабинета министров возмутило поддерживавших его офицеров и 7 июня Педро Пабло Рамирес был приведен к присяге в качестве 27-го президента. Рамиресу повезло больше, и он продержался до 25 февраля 1944 года, когда его сменил заместитель Эдельмиро Хулиан Фаррель. Несмотря на то, что он пробыл президентом всего восемь месяцев, Рамирес оставил важное наследие, а именно сохранил связи Аргентины с нацистской Германией. Эти связи имели огромное значение для таких людей, как Эйхман и Менгеле, поскольку Аргентина оказалась уникально гостеприимной не только для беглецов, подобных им, но и для капитала и опыта, принесённых нацистами. Отношения между двумя странами на протяжении войны, возможно, внешне и колебались, но они оставались верными, хотя и тайными, друзьями.

14 октября 1943 года британцы арестовали в Гибралтаре невысокого, полного 52-летнего немца аргентинского происхождения, частично раскрывшего характер этих отношений [460] . Эрнесто Хоппе, путешествуя со своей женой на пароходе Monte Albertia из Бильбао в Буэнос-Айрес, выполнял секретное задание своего работодателя, немецкой разведывательной службы Абвер. 10 октября MI6 получила информацию о том, что задача Хоппе состоит в том, чтобы "обеспечить безопасность высокопоставленных нацистских лидеров, планирующих бежать в Аргентину после падения гитлеризма в Германии" [461] . Десять дней спустя Хоппе доставили в Великобританию и 29 октября перевели в центр допросов Кэмп-020 на окраине Хэм-Коммон в графстве Суррей. Хоппе давал показания неохотно, и в декабре во время лечения от рака ему даже удалось сбежать. Он пытался связаться с аргентинским посольством, упорно отказывавшимся ему помогать. "В результате невероятного стечения обстоятельств, — писал полковник Робин "Тин Ай" Стивенс, комендант Кэмп-020, — этот гротескный человек, без шляпы, в больничной синей одежде, с подвернутыми до колен слишком длинными для него штанами, без денег и почти не говорящий по-английски, сумел дозвониться до аргентинского посольства" [462] . Священник, разрешивший Хоппе воспользоваться телефоном, заподозрил неладное, и он был задержан через два с половиной часа после побега. Хоппе вернули в Кэмп-020, где он вскоре начал говорить. Он рассказал, что его миссия заключалась в том, чтобы встретить подводную лодку, которая должна была причалить в 110 милях к юго-западу от Буэнос-Айреса в конце февраля во время проведения карнавала. Подводная лодка должна была выгрузить около сорока ящиков, каждый из которых был бы помечен буквой "А", "В" или "С". Ящики, помеченные буквой "А", предназначались для отправки в банк, а ящики с пометкой "В" также должны были содержать надпись "Vorsicht" ("Обращаться осторожно") и быть сданы двум братьям-нацистам за пределами Буэнос-Айреса. В ящиках с пометкой "С" находились документы, предназначенные для отправки некоему господину Баумгартену в Буэнос-Айрес. Хоппе предположил, что в ящиках "А" и "В", помимо наличных денег, будут находиться облигации, золото и ювелирные изделия, общая стоимость которых составит не менее 10 миллионов рейхсмарок.

Если аргентинцам и удалось откреститься от Хоппе, то они не смогли бы сделать этого с Осмаром Хеллмутом, арестованным британцами на Тринидаде 30 октября 1943 года. 34-летний Хеллмут направлялся из Буэнос-Айреса в Берлин, где должен был встретиться с Гитлером, Гиммлером и другими нацистскими лидерами, чтобы заверить их, что разрыв Аргентиной дипломатических отношений с Германией не будет отражать истинные настроения аргентинского правительства [463] . Другой частью миссии Хеллмута было обращение к немцам с просьбой освободить аргентинский танкер Buenos Aires, пришвартованный в Гётеборге, и загрузить его оружием. После этого судно должно было выйти в море как аргентинский военный корабль и, таким образом, быть освобожденным от любых досмотров союзниками. Однако аргентинцы не могли бы выбрать для этого задания более неподходящего человека. Союзники знали, что он шпион, ещё с 1942 года, когда его личность была раскрыта в книге уругвайского историка и политика Уго Фернандеса Артусио Нацистское подполье в Южной Америке [464] . Хотя аргентинцы, должно быть, об этом знали, но надеялись, что выдача Хеллмуту дипломатического паспорта обеспечит ему беспрепятственное передвижение и арестовав его, британцы нарушат дипломатические конвенции. Допрос Хоппе в Кэмп-020 ещё больше выявил его некомпетентность в качестве связующего звена между нацистской Германией и президентом Рамиресом. "До сентября 1943 года, — писал полковник Стивенс в своём отчёте, — Хеллмут был малоизвестным страховым агентом в Буэнос-Айресе. Однако он был социальным выскочкой и годами интриговал с нацистами, в которых видел шанс для личного обогащения" [465] . Хеллмуту не хватало упрямства Хоппе, и в течение недели он всё рассказал следователям. В результате его признания союзники смогли оказать давление на Аргентину, чтобы та разорвала дипломатические отношения с Германией, что и произошло в январе 1944 года.

Хеллмут также раскрыл некоторые детали своей миссии. Когда он в сентябре 1943 года получил приказ в резиденции президента Casa Rosada (Розовый дом), ему вручили одну половину подписанной карточки. По прибытии в Мадрид Хельмут должен был предъявить свою половину контакту в аргентинском посольстве, который должен был предоставить вторую половину. Затем Хеллмуту должны были передать полное досье, касающееся сделки по продаже оружия, и доставить в Берлин самолетом, предоставленным Гиммлером [466] . Хеллмут показал, что человеком, предоставившим ему карточку, был полковник Хуан Доминго Перон. В какой-то момент во время допроса следователи MI6 показали Хеллмуту вырезку из журнала Time от 20 декабря 1943 года. На вырезке была фотография президента Рамиреса в строгом костюме, выглядевшим довольно невзрачно рядом с крепким Пероном в белоснежной военной форме. Подпись к фотографии Перона гласила, что он является заместителем министра обороны, министром труда и социального обеспечения, главой "клики полковников", приведшей Рамиреса к власти, и "фактическим боссом Аргентины". Когда Хеллмута спросили, прав ли журнал Time, приписывая такое влияние Перону, он ответил, что не знает [467] .

Однако журнал Time был прав: Перон действительно был "силой, стоящей за президентским креслом", и именно он, больше чем кто-либо другой, помог нацистам бежать из Европы. Перон, родившийся в 1895 году, был кадровым армейским офицером, проведшим два года в Италии с 1939 по 1941 год в качестве аргентинского военного атташе в Риме. Помимо налаживания контактов с режимом Муссолини, Перон, как утверждалось, установил связи с немецкими разведслужбами. Вальтер Шелленберг утверждал, что по возвращении в Аргентину Перон встретился с гауптштурмфюрером СС Зигфридом Беккером, возглавлявшим СД в Аргентине. По словам Шелленберга, Перон обладал "мировоззрением, схожим с нашим" [468] . После многочисленных внутренних распрей в "клике полковников", Перон в конечном итоге 4 июня 1946 года стал 29-м президентом Аргентины и оставался на этом посту до сентября 1955 года.

На протяжении всего пребывания в правительстве, Перон не скрывал своего желания поощрять немецкую эмиграцию в Аргентину. В 1944 году, будучи министром труда, Перон заявил группе британских дипломатов, что после войны он предполагает импортировать большое количество немецких учёных и техников для ускорения индустриализации Аргентины [469] . Такое желание не слишком удивило британцев, поскольку они уже определили Аргентину как наиболее вероятное место для укрытия нацистов. "Это единственная нейтральная страна, где шпионы или нежелательные иностранцы, разыскиваемые полицией, могут безопасно и комфортно исчезнуть, — говорится в отчёте MI5. — В глубине страны существуют уникальные возможности для сокрытия людей, подпольных радиостанций и заработка в поместьях" [470] . Лорд Галифакс, британский посол в Вашингтоне, подозревал, что немцы осевшие в Аргентине быстро "разжиреют и загордятся, как им свойственно", и что "поверхностные бездельники-аргентинцы" вскоре "почувствуют на своей шее немецкий сапог" [471] . Галифакс, возможно, был несправедлив, поскольку немцы мигрировали в Латинскую Америку уже почти столетие. Но из всех иммигрантов немцев принимали лучше всего, благодаря тому, что один аргентинский президент в 1860 году заявил о "их общеизвестной честности, неустанной трудолюбивости и миролюбивом характере" [472] . Жизнь переселенцев была тяжелой, а суровый латиноамериканский климат часто доводил фермеров до разорения. Как и во многих подобных группах экспатриантов, немцы обычно вступали в брак внутри своих общин, но межобщинные браки допускались при условии, что жена-иностранка соглашалась с германскими семейными порядками [473] . К 1930-м годам немецкая община в Аргентине насчитывала уже около 250.000 человек [474] . В Буэнос-Айресе немецкая община была особенно сильной, и существовало по меньшей мере 160 Vereine — клубов или ассоциаций, посвященных развлекательным и культурным мероприятиям, таким как коллективное распитие пива, спорт и литературное творчество [475] .

Одним из "общественных движений", пришедших в общину в 1930-х годах, был нацизм, привлекавший тот же тип немцев, что и в Европе: угнетенных жертв глобального экономического кризиса. В Буэнос-Айресе у офисов Немецкого общества благосостояния (German Welfare Society, DWG) ежедневно собирались толпы безработных рабочих вместе с женами и детьми, а также уволенные офисные работники. "Армия безработных разрослась до шокирующих размеров", — сообщала газета DWG в 1931 году. — С каждым днём растет число людей, разбивающих лагеря [в офисах]" [476] . Аргентинская Landesgruppe (региональная группа) нацистской партии была сформирована в 1931 году и насчитывала всего с 59 членов, но к моменту прихода нацистов к власти в Германии уже тысячи людей посещали нацистские митинги в оперном театре "Colon" в Буэнос-Айресе [477] . Многие из немецких ассоциаций были захвачены нацистами или включены в нацистскую структуру. Немецкий конный клуб, например, стал штаб-квартирой конных СС [478] . Однако далеко не все немцы в Аргентине стали убежденными нацистами, а многие предприниматели вступали в ряды нацисткой партии только для защиты своих деловых интересов. И, как и в самой нацистской Германии, распространение нацизма в Аргентине посеяло подозрения среди немецкого населения в нелояльности к исторической родине. Те, у кого были родственники на Германии, особенно тщательно придерживались нацистской линии, опасаясь, что их сочтут "не немцами" [479] .

Когда в марте 1945 года Аргентина объявила войну Германии, мир уже знал, на чьей стороне истинные симпатии этой страны. Под давлением Государственного департамента США аргентинское правительство конфисковало около 250 принадлежащих немцам предприятий и выслало около шестидесяти "шпионов и нежелательных лиц". Большинство из них к середине 1948 года вернулись в страну, а многие предприятия были возвращены своим владельцам [480] . Несмотря на эту кажущуюся покорность, тайные связи с Германией никогда не были прочнее, и подготовка к переброске нацистского капитала и персонала в Аргентину продолжалась полным ходом. По словам одного наблюдателя, казалось, что немцы начали прибывать в Буэнос-Айрес в середине 1944 года. В марте 1945 года британские власти перехватили письмо датированное 14 января того же года, отправленное канадским эмигрантом своему другу в Шотландию: