Чтение онлайн

Маутхаузен был освобожден 5 мая 1945 года. Несмотря на свой вес всего в 45 килограммов, Визенталь с трудом вышел на улицу, чтобы встретить американские танки. "Я не знаю, как мне удалось встать и пойти", — вспоминал он [422] . Способность Визенталя передвигаться действительно удивительна, поэтому следует предположить, что его сильно инфицированная нога за предыдущие три месяца зажила. Если бы это действительно произошло, то лечение должно было бы включать применение антибиотиков или ампутацию. Мы знаем, что второго не произошло, а первое явно не было распространенным методом лечения больных евреев в нацистских концлагерях. И снова кажется, что произошло ещё одно чудо. "Я не помню, как мне удалось добраться из своего барака во двор, — писал Визенталь в книге Убийцы среди нас. — Я едва мог ходить. На мне была выцветшая полосатая роба с жёлтой буквой "J" в жёлто-красном двойном треугольнике" [423] . (Значок Визенталя указывает на то, что он был еврейским политическим заключённым, хотя неизвестно, за какое ещё политическое преступление, помимо еврейского происхождения, он был заключён). Визенталь упал, не дойдя до танка, и американский солдат поднял его и отнёс обратно на нары, где ему оказали первую помощь.

Несколько дней спустя Визенталь подвергся нападению со стороны бывшего польского заключенного. "Когда я шёл по тёмному коридору, — вспоминал Визенталь, — на меня набросился какой-то мужчина и сбил с ног" [424] . Визенталь потерял сознание, а когда пришёл в себя, двое друзей сообщили ему, что нападавший был поляком из "привилегированных", и предположили, что поляк был зол на то, что Визенталь все ещё жив. Поляку пришлось извиниться, и Визенталь забыл об этом инциденте. Однако к концу 1980-х годов Визенталь кардинально изменил свою версию событий. Привилегированный заключенным больше не был безымянным и теперь назывался Казимежем Русинеком, отвечавшим за выдачу пропусков. В новой версии истории Визенталь посетил кабинет Русинека всего через два дня после освобождения, чтобы получить пропуск, позволяющий покинуть лагерь на несколько часов. (Он явно очень быстро оправился от болезни). Вместо того чтобы выдать этот клочок бумаги, Русинек избил Визенталя и вышвырнул во двор, назвав его "проклятым мусульманином" ("доходягой"), как называли заключенных, которые были настолько слабы, что вскоре их должны были уничтожить. Как и в первой истории, Русинек потом принёс извинения, которые Визенталь принял [425] . Позже Русинек стал заместителем министра культуры и искусства при коммунистическом режиме в Польше, и он был одним из тех, кто в конце 1970-х годов обвинял Визенталя в коллаборационизме. Наверняка не случайно Визенталь приписал это нападение умершему в 1984 Русинеку, пытаясь опорочить его репутацию. Тем не менее, история Визенталя крайне неубедительна. Зачем поляку — независимо от его антисемитских взглядов — бить еврея просто за то, что тот дошёл до стадии "мусульманин"? Более вероятно, что Визенталя избили, потому что подозревали в коллаборационизме.

Быстрота выздоровления Визенталя настолько поразительна, что сомнительно, действительно ли он был так болен, как утверждал. Всего через двадцать дней после освобождения он обратился к коменданту американского лагеря с вопросом, может ли он принять участие в оказании помощи "американским властям, расследующим военные преступления". Утверждая, что побывал в тринадцати концентрационных лагерях (на самом деле он был не более чем в шести) Визенталь предоставил список из 91 имени тех, кто, по его мнению, был ответственен за "неисчислимые страдания" множества людей. Среди них были Варцок; командующий СС в Галиции, группенфюрер СС Фриц Кацманн; Амон Гёт, комендант Плашова; а также многочисленные охранники концлагерей и сотрудники гестапо [426] . Согласно большинству свидетельств, Визенталь спросил, может ли он присоединиться к американским следователям по военным преступлениям, и получил отказ в связи с недостаточным выздоровлением. Подлечившись и набрав вес, он повторил попытку и на этот раз был назначен помощником капитана Тарракузио, с которым, по утверждению Визенталя, он захватил свой первый "скальп" — охранника СС по фамилии Шмидт. "В последующие недели их было много, — писал позже Визенталь. — Их можно было легко найти. На них натыкались буквально наугад" [427] .

В своей послевоенной биографии Визенталь не упоминает о работе на американцев, а указывает в качестве единственного своего занятия должность вице-председателя Еврейского центрального комитета в американской зоне оккупации, базировавшегося в Линце. Его доход составлял 1.000 шиллингов [428] . Задача Комитета заключалась в составлении списков выживших, к которым другие выжившие могли бы обращаться в поисках своих родственников. Люди боролись за эти списки, отчаянно пытаясь найти своих родственников, и их усилия слишком часто оставались безрезультатными. Значительная часть деятельности Визенталя проходила в лагере для перемещенных лиц Биндермихель, расположенном недалеко от Линца, [429] и, по крайней мере, в течение года после войны, другой задачей Визенталя было активное лоббирование интересов своих соплеменников-евреев. Он даже стал президентом базировавшейся в Париже Международной организации концентрационных лагерей. Он также наладил контакты с еврейской организацией "Bricha" ("Побег"), занимавшейся нелегальной эмиграцией евреев из Европы в Палестину [430] . Именно член "Bricha", Ашер Бен-Натан, предоставил Визенталю досье на Эйхмана во время его визита в Вену в 1946 году.

Лишь в феврале 1947 года Визенталь основал организацию, принесшую ему известность — Центр еврейской документации в Линце [431] . Расположенный по адресу Гётештрассе, 63 в Линце, Центр финансировался Аароном Зильбершайном, бывшим польским парламентарием, ставшим бизнесменом в Женеве [432] . Задача Центра заключалась в том, чтобы собрать как можно больше информации о "окончательном решении еврейского вопроса" с целью привлечения к ответственности военных преступников. Визенталь утверждал, что основал эту организацию из-за антисемитского замечания одного американского офицера, заставившего его понять, что союзники никогда не смогут преследовать нацистов в той степени, в какой это необходимо. К сожалению, Визенталь оказался прав. "Это был долг нас как выживших — продолжать работу самостоятельно", — сказал он [433] . Визенталь первым признал, что Центр еврейской документации был любительским проектом, которому не хватало денег и детективных навыков. Однако, у них был энтузиазм, и Визенталь со своей группой из тридцати добровольцев разъезжал по лагерям для перемещенных лиц, собирая свидетельства о зверствах нацистов от бывших узников концлагерей. В общей сложности команда Визенталя составила 3.289 анкет, что является гораздо более впечатляющим достижением, чем все, чего добились союзники [434] .

Только теперь Визенталь занялся поисками Эйхмана, хотя к его рассказам об этом следует относиться с осторожностью. В книгах Справедливость, а не месть и Убийцы среди нас Визенталь присваивает себе большую часть заслуги в получении такой важной части головоломки как фотография Эйхмана. На самом деле, идея найти фото Эйхмана принадлежала Ашеру Бен-Натану, допросившему в тюрьме Дитера Вислицени. Там лейтенант Эйхмана сказал, что не знает местонахождения своего бывшего начальника, но может сообщить Бен-Натану, что водитель Эйхмана, находившийся в венской тюрьме, знает адрес любовницы Эйхмана. Бен-Натан допросил водителя, рассказавшего, что любовницу звали Мария Мистельбах, и что она проживала в Линце в районе Урфар [435] . Бен-Натан поручил одному из своих "полевых агентов", Манусу Диаманту, подружиться с фрау Мистельбах в надежде, что у неё возможно сохранилась фотография. Выдав себя за бывшего голландского эсэсовца, Диамант познакомился Мистельбах, и вскоре они стали любовниками. "Это было тяжело, — вспоминал Диамант. — Я всегда носил с собой фотоаппарат и говорил, что моё хобби — фотография" [436] . Уловка сработала, но прошло полгода, прежде чем Мистельбах наконец показала любовнику свой фотоальбом. Когда они перелистывали страницы, Мистельбах указал на одну фотографию и сказал: "Это мой Адольф". Диамант без ведома Мистельбах сделал копию, а Бен-Натан распространил размноженные фото среди различных групп, включая группу Визенталя [437] . Однако в книге Убийцы среди нас Визенталь утверждает, что Диамант "с радостью вернул мне [фотографию], был освобожден от задания и вернулся к нормальной жизни" [438] . Это предполагает, что Диамант каким-то образом доносил Визенталю, что не соответствовало действительности. "Визенталь не имел никакого отношения к обнаружению фотографии", — позже настаивал Диамант [439] .

В конце 1947 года Визенталь оказал, как он считал, свою величайшую услугу в поисках Эйхмана. Через американского связного Визенталь узнал, что жена Эйхмана обратилась в окружной суд в Бад-Ишле за свидетельством о смерти своего бывшего мужа. "Я был слишком потрясен, — вспоминал Визенталь. — Ведь как только Адольф Эйхман будет официально объявлен мертвым, его имя автоматически исчезнет из всех списков разыскиваемых лиц" [440] . Судья сообщил информатору Визенталя, что смерть Эйхмана была засвидетельствована в Праге 30 апреля 1945 года неким Карлом Лукасом, который, как вскоре выяснил Визенталь, был женат на сестре жены Эйхмана. Визенталь сообщил об этом своему связному, и тот добился, чтобы судья отклонил ходатайство [441] . Благодаря вмешательству Визенталя Эйхман официально оставался живым, хотя американцы и британцы, конечно же, прекратили его поиски ранее в том же году. В книге Убийцы среди нас Визенталь напишет, что это был его "самый важный вклад в поиски Эйхмана". К сожалению, как мы увидим, этот так называемый вклад был лишь ещё одной из многих выдумок Симона Визенталя.

Были и другие евреи, охотившиеся на нацистов гораздо эффективнее, чем Визенталь или союзники. Среди них был Тувия Фридман, который в 1946 году помог перевести Центр еврейской документации в Вену. Выживший в гетто в Радоме (Польша), Фридман бежал из лагеря на улице Школьна до того, как всех заключенных в июле 1944 года отправили в Освенцим. До продвижения советских войск в Польшу он и его друг прятались в лесу, питаясь сырым картофелем. В какой-то момент Фридман был захвачен немцами, но ему удалось убить спящего охранника и сбежать. "Я схватил штык, который был за поясом солдата, — писал он, — и осторожно вынул его из ножен. Меня охватил ужас, но я поднял штык и вонзил ему в шею. Меня тошнило от ощущения разрыва его плоти" [442] . Когда подошли советские войска, 22-летний Фридман присоединился к группе польских ополченцев из Радома. Перед ополченцами стояла задача восстановить порядок и пресекать бесчинства партизанских группировок, а также выслеживать немцев, поляков и украинцев, совершивших военные преступления против поляков. "С пылающим энтузиазмом я приступил к этой задаче", — писал Фридман [443] . В течение нескольких недель он помог задержать десятки преступников, и вскоре его перевели в Данциг, где он продолжил охоту на нацистов. Фридман и его команда допросили сотни подозреваемых преступников, и он, большая часть семьи которого была убита в Треблинке, не стеснялся применять физическое принуждение, чтобы докопаться до правды. Один немец средних лет, клялся, что является школьным учителем, но на самом деле был жестоким надзирателем концлагеря, почувствовал на себе гнев Фридмана. "Его ответы возмутили меня своей лживостью, и я жестоко избил его до крови", — писал Фридман [444] . Несмотря на предупреждения о необходимости сдерживать свой гнев, Фридман не смог себя контролировать. "Я стал ещё более жесток в своих действиях с немецкими заключенными", — признался он. Тем не менее, он смог оправдать свои действия, поскольку считал, что избиения быстро дают результаты [445] . Безжалостная эффективность Фридмана означала, что его могли бы произвести в офицеры, но идея сближения с Коммунистической партией его не привлекала. Вместо этого, как и многие другие евреи, он решил начать новую жизнь в Палестине.

Фридман прибыл в Вену 4 апреля 1946 года. Там с ним связался Ашер Бен-Натан, убедивший его отложить эмиграцию, чтобы основать в Вене Центр еврейской документации. Имея ежемесячный бюджет в 200 долларов, Фридман и его команда из восьми человек не только охотились на нацистов, но и работали на подпольную еврейскую военизированную организацию Хагана, помогавшую эмиграции в Палестину. В течение следующих двух лет, по утверждению Фридмана, его команда разыскала около 250 нацистских преступников, большинство из которых были арестованы [446] . Как и Визенталь, Фридман позже утверждал, что большую часть этого времени он был одержим поиском Эйхмана. Однако Фридмана явно раздражало соблюдение процессуальных норм и медлительность правосудия, поэтому он принимал радикальные и жестокие решения. "Мы надеялись, что если один из десятков лагерей, в которых содержались высокопоставленные нацисты, окажется в Австрии, — вспоминал он, — мы соберем особую группу добровольцев и взорвем лагерь" [447] . План Фридмана по совершению массового убийства так и не осуществился, не из-за каких-либо моральных угрызений совести, а потому что существовал риск гибели солдат союзников и гражданских добровольцев, а также возможность того, что это повлияет на переговоры о создании независимого еврейского государства [448] .

Однако среди евреев были и те, кто просто убивал своих бывших истязателей. Многие из них служили в рядах Еврейской бригады, сформированной в 1944 году в составе британской армии. Бойцы бригады в количестве около 5.000 человек участвовали в боевых действиях на заключительном этапе итальянской кампании в апреле 1945 года, а после войны дислоцировались в Тарвизио, недалеко от стыка границ Австрии, Югославии и Италии. Задача бригады заключалась в охране границы, что было непростой задачей. "У нас было много проблем, — вспоминал Альфред Леви, рядовой бригады, — когда югославы перемещали пограничные посты посреди ночи. Они также грабили Австрию, особенно Клагенфурт, откуда угоняли целые поезда" [449] . Пока такие, как Леви, охраняли границу, другие находили время для мести немцам. "Ходили слухи, что в бригаде было три-четыре человека, которые занимались поисками нацистов, — сказал связист Моррис Харрис. — Мы считали это хорошей идеей, и, думаю, наши офицеры закрывали на это глаза. Существовало великое стремление отыскать и убить нацистов, как до Дня Победы, так и после него" [450] . Это стремление было мотивировано очень личными причинами. "У некоторых из тех, кто жаждал мести, семьи погибли в лагерях, — сказал рядовой Гидеон Фигель. — Мы были довольно озлобленными людьми. Возможно, мы считали, что некоторые немцы заслужили наказание, и, скорее всего, мы не испытывали к ним особого сочувствия [451] .

Фигель утверждал, что убийства были совершены "очень эффективно", отчасти потому, что мстители умели говорить по-немецки и, таким образом, могли легко передвигаться. Они также полагались на другие таланты, чтобы выследить свою жертву. Сирил Пундик, 26-летний курьер бригады, был одним из тех, кто отправлялся в подобные "охотничьи экспедиции" в горы вокруг Тарвизио. Пундик вспоминал: