Чтение онлайн

Фармацевт посчитал это плохой идеей и предупредил: "Ты никогда не получишь справедливого суда, и если сдашься, тебя либо сразу расстреляют, либо осудят, а затем повесят" [281] . Фармацевт познакомил Менгеле с человеком по имени "Виланд", устроившим беглеца на работу батраком в деревне Мангольдинг, примерно в 45 милях к юго-востоку от Мюнхена. Ферма принадлежала Георгу и Марии Фишер, которым сказали, что их новый работник, "господин Хольманн", только что вернулся из советской зоны оккупации после неудачной попытки отыскать свою жену. Фишеры что-то заподозрили, но промолчали. "Он просто искал место, где можно отсидеться после войны, — вспоминал брат Георга Фишера, Алоиз. — Он, должно быть, был нацистом или высокопоставленным чиновником" [282] . "Хольманн" усердно работал за свои 10 марок в неделю, и хотя он был в основном замкнутым, с ним было приятно общаться, и он даже переоделся в Санта-Клауса в День Святого Николая. Менгеле находил эту работу физически тяжелой и изнурительной, и втайне пытался применить научные методы к процессу выращивания картофеля. "Частота различных размеров клубней следовала биномиальному распределению согласно диаграмме Гаусса", — писал он позже, утверждая, что ему удалось улучшить урожайность картофеля Фишеров [283] .

Адольфу Эйхману во время скитаний тоже пришлось поработать на сельскохозяйственной ниве, но в мае 1945 года единственным занятием "обер-ефрейтора Барта" из Люфтваффе было избегать ареста. Покинув Блаа-Альм, Эйхман и Яниш направились на северо-запад Германии, ночуя под открытым небом или в сараях. "Опасность пленения была очень велика, — вспоминал Эйхман, — потому что повсюду шныряли патрули союзников" [284] . Через несколько дней обоих беглецов действительно задержали, но, по словам Эйхмана, "это была всего лишь формальная проверка" [285] . Далее Эйхман направился в Зальцбург, где десять лет назад провел медовый месяц. Атмосфера города вызывала у Эйхмана романтическую ностальгию, и, сидя у зальцбургского замка на вершине холма, он размышлял о своих действиях во время войны. Как и у Менгеле, мораль Эйхмана все ещё была подчинена больше не существующей системе, засевшей в умах её наиболее фанатичных приверженцев:

Слова Эйхмана свидетельствуют о менее изощренном образе мышления, чем у Менгеле, который редко оправдывал свои действия "выполнением приказам". Оправдания же Эйхмана, для человека отправившего миллионы людей на смерть, выглядят по меньшей мере жалко.

Эйхман утверждал, что в Зальцбурге он, как и Менгеле, получил помощь от некой медсестры. С увеличением числа американских блокпостов город быстро превратился скорее в тюрьму, чем в убежище для беглецов. Решив, что ему нужно проявить "лисью хитрость", Эйхман подошел к привлекательной молодой женщине в форме медсестры Красного Креста. "Я оберштурмбаннфюрер СС, — сообщил он ей. — Поможете ли вы мне выбраться из этого города?" Медсестра охотно согласилась и провела притворно прихрамывающего Эйхмана мимо американского контрольно-пропускного пункта. Следующей задачей Эйхмана было пересечь границу с Баварией, и на пограничном посту он присоединился к фальшивой похоронной процессии, которая, по его мнению, была полна переодетых бывших эсэсовцев. Однако удача Эйхмана в конце концов закончилась. Вскоре после прибытия в Германию его задержал американский патруль [287] .

Маска "обер-ефрейтора Барта" в американском плену продержалась недолго, поскольку при осмотре левой руки Эйхмана на предплечье была обнаружена татуировка группы крови, от которой он безуспешно пытался избавиться прижигая кожу горящими сигаретами. Хотя отрицать свою принадлежность к СС было невозможно, Эйхман, конечно же, не объявил кто он на самом деле. Вместо этого он назвался унтерштурмфюрером (лейтенантом) СС Отто Экманом из 22-й кавалерийской дивизии Ваффен-СС, фамилия была выбрана из-за её сходства с его собственной [288] . Впоследствии Эйхман вспоминал, что после задержания американские солдаты отобрали у него перьевую ручку и наручные часы, за две банки пива и две дюжины яиц, которые он и трое других задержанных съели сырыми сидя в тени американского танка. Но такие идиллические моменты были нетипичны, и пока Эйхман находился в импровизированном лагере, его настроение ухудшалось. "Германия уничтожена, Германия уничтожена, — повторял он про себя. — О Боже, не оставляй Рейх. Позволь мне умереть, но помоги Рейху" [289] . Желание Эйхмана, чтобы нацистский режим оставался вечным, было не результатом преданности, а скорее мольбами человека, понимавшего, что его жизнь имеет смысл только в том случае, если Рейх продолжит существование. Как и у всех фанатичных нацистов, дело было не столько в вере в превосходство нацистской системы, сколько в подсознательном желании восстановить механизм, в котором он занимал своё место. За пределами нацизма для людей, подобных Эйхману, места не было. Как он сам признавал: "Видите ли, человек полностью привыкает к послушанию, дисциплине и добровольному подчинению. Мы, немцы, в то время настолько возвели в добродетель дисциплину и послушание, что без приказов чувствовали себя потерянными и нерешительными" [290] .

"Отто Экманн" вскоре был переведен в лагерь Вайден, расположенный в 60 милях к востоку от Нюрнберга, где содержался до августа 1945 года. Затем его перевели в более крупный лагерь в Обердахштеттене, в 30 милях к западу от Нюрнберга. Эйхман вспоминал, что американцы обращались с ними "очень хорошо", и заключенные даже получали табачный паек [291] . Но Эйхман понимал, что не сможет бесконечно скрывать свою настоящую личность, и что его легенда не выдержит многократных проверок. Поскольку 22-я кавалерийская дивизия Ваффен-СС была сформирована и служила в Венгрии, Эйхман мог бы довольно убедительно подтвердить свою новую личность, но "рано или поздно правда должна была всплыть", — признавал он [292] . Он также опасался, что его опознают члены "Еврейских комиссий" (Judenkommissionen) — групп евреев выживших в лагерях и теперь использовавшихся для опознавая военных преступников. Как крайнюю меру для себя, Эйхман рассматривал отравление, но он потерял свою ампулу с ядом, а лагерный фармацевт отказался ему с этим помочь [293] .

Эйхман был вынужден действовать после событий, произошедших в зале суда всего в 30 милях от лагеря где он находился. 14 декабря 1945 года американский прокурор, майор Уильям Уолш, выступил с докладом перед судом Международного военного трибунала в Нюрнберге, обозначив то, что он назвал "конечной целью нацистской партии и контролируемого нацистами государства" — истребление евреев. Он заявил трибуналу, что в лагерях было уничтожено 4 миллиона евреев, и ещё 2 миллиона — такими подразделениями, как айнзацгруппы. Доклад подтверждался письменными показаниями, данными 26 ноября Вильгельмом Хёттлем, пытавшимся расположить к себе Комиссию по расследованию, излагая всё, что знал [294] . Уолш заявил, что информация оглашенная Хёттлем поступила к нему от Адольфа Эйхмана на встрече, состоявшейся на квартире Хёттля в Будапеште летом 1944 года [295] . Имя и значение Эйхмана едва ли произвели впечатление на трибуна, но в следующем месяце ситуация изменилась.

3 января 1946 года другой бывший нацист поведал о масштабах преступлений Эйхмана. Показания дал Дитер Вислицени, гауптштурмфюрер СС, работавший с Эйхманом над "окончательным решением еврейского вопроса". В ходе допроса подполковником Смитом Брукхартом Вислицени вспомнил встречу с Эйхманом в Берлине, состоявшуюся летом 1942 года. Вислицени поинтересовался судьбой 52.000 словацких евреев, отправленных в Польшу в качестве "рабочих". В тот момент, по словам Вислицени, он понятия не имел об их реальной судьбе и просил Эйхмана разрешить делегации из Словакии навестить своих соотечественников. Эйхман сообщил ему, что разрешение на такой визит не может быть предоставлено по той простой причине, что большинство упомянутых евреев уже мертвы. Вислицени спросил Эйхмана, кто отдал такой приказ, после чего Эйхман достал из сейфа папку и выложил документ с красной рамкой, что означало необходимость немедленных действий. В документе, подписанном Гиммлером, говорилось, что Гитлер приказал осуществить "окончательное решение еврейского вопроса" [296] . Затем подполковник Брукхарт спросил, что подразумевается под термином "окончательное решение". Ответ Вислицени был категоричен: "[Эйхман] сказал, что под понятием и формулировкой "окончательное решение" имелось в виду запланированное биологическое уничтожение еврейской расы на восточных территориях […] Мне было совершенно ясно, что этот приказ означал смерть миллионов людей" [297] .

В своих показаниях трибуналу Вислицени отметил, что приказ Гиммлера "дал Эйхману полномочия убить миллионы людей" [298] . Эйхман, конечно же, подчинился этому приказу, и Вислицени рассказал о своей последней встрече с Эйхманом в феврале 1945 года, на которой тот проявил ужасающую гордость за свои достижения. "Я сойду в могилу с улыбкой, — сказал Эйхман, — потому что знаю, что уничтожил пять миллионов евреев. И это доставляет мне огромное удовлетворение и наслаждение" [299] .

Через несколько дней Эйхман узнал о показаниях Вислицени из слухов среди военнопленных [300] . Он обратился к некоторым бывшим офицерам СС в лагере и рассказал им кто он на самом деле. Несмотря на чудовищность его преступлений, его товарищи согласились ему помочь, и вскоре Эйхману выдали поддельные документы и гражданскую одежду. Очевидно, что к тому моменту уже была создана своего рода сеть для побегов [301] , но Эйхман снова заявил, что ему помогла некая медсестра. "Эта медсестра, с которой я познакомился, была красива, кареглаза и с золотым сердцем", — вспоминал он [302] . В ходе нескольких встреч, проведенных через колючую проволоку ограждения лагеря, медсестра снабжала Эйхмана всем необходимым, вплоть до охотничьей шляпы. Она также предоставляла необходимую информацию. "Мы часами вели оживлённые беседы у проволочного заграждения, — говорил Эйхман. — Но мы не шептали друг другу нежные слова. Эта немецкая патриотка с ангельской душой рассказывал мне о местности, расстояниях и трудностях, с которыми я столкнусь при побеге" [303] .

Хотя медсестры, якобы помогавшие Эйхману и Менгеле, скорее всего, являются вымышленными персонажами, придуманными для того, чтобы скрыть личность реальных помощников, некоторые женщины, действительно, помогали беглым нацистам. В конце войны один из сотрудников CIC доложил, что некоторые немецкие женщины создали "курьерскую сеть для нацистов, скрывавшихся от оккупационных властей", и что эти женщины передавали им сообщения, снабжали продовольствием и даже оружием. Тот же источник считал, что "рыцарское официальное отношение американцев ко многим женщинам" позволяло этой курьерской сети процветать [304] . Это рыцарское отношение скорее всего объясняется наступлением теплой погоды и, согласно одному из отчётов американской разведки, "появлением немецкого женского населения в ярких весенних платьях". Далее тактично выражалось предположение, что "немецкое население, давно обученное негласным операциям, несомненно, найдёт много желающих стать тайными солдатами" [305] . Смысл этого отчёта был верен, поскольку женщины находились в самом центре сетей побега нацистов.