Чтение онлайн

Однако по сравнению с некоторыми другими жертвами Шнайдера, этот человек отделался довольно легко. В ходе другого "допроса" француз и его подчинённые жестоко били заключенного по животу, отчего тот упал. В этот момент на него натравили собаку, и приказали "признаться". Заключенный отказался, за что получил "мотивацию" в виде нескольких ударов головой о дверь. Понятно, что в конце-концов заключенный сломался и подписал подсунутый ему листок бумаги [233] .

Но по крайней мере, у французов функционировала группа по расследованию военных преступлений, чего нельзя было сказать о поляках в британской зоне оккупации, где осенью 1945 года находилось около 500.000 польских перемещенных лиц и бывших военнопленных [234] . Многие из них были свидетелями нацистских военных преступлений, но без специальной польской группы по расследованию не было никакой возможности получить от них какие-либо доказательства. Усилия по созданию польской группы возглавил майор Тадеуш Качоровский из польского управления связи по расследованию военных преступлений. В августе 1945 года он обратился к своему руководству с вопросом, может ли он сформировать такое подразделение, но получил отказ. "Я не вижу причин для создания групп по расследованию военных преступлений в британской зоне оккупации, — писал полковник польского Генерального штаба Крупский. — Поэтому я приказываю вам прекратить любые действия по созданию следственной организации… поскольку такая деятельность выходит за рамки предоставленных вам полномочий" [235] . Качоровский, до войны бывший судьей, обратился в британское военное министерство, которое успешно убедило Крупского изменить своё решение [236] .

Однако уровень британской помощи был не слишком высок. Качоровский обратился к британцам с просьбой помочь в создании группы, в состав которой должны были войти польские юристы из числа бывших военнопленных. Британцы отнеслись к этому прохладно, и к концу октября 1945 года они согласились лишь на то, что Качоровский сможет сформировать неформальное подразделение из примерно десятка юристов и младших офицеров, хотя финансирования и ресурсов практически не будет. Качоровскому было настоятельно заявлено, что его группа не должна называться "Группой по расследованию военных преступлений", и они не должны выдавать себя за какое-либо официальное подразделение [237] . Отсутствие официального статуса сильно затрудняло работу группы Качоровского, члены которой работали в Ганновере, Брауншвейге, Падерборне и Любеке. Любое оборудование, каким бы незначительным оно ни было, приходилось выпрашивать. Даже разрешение на приобретение второй пишущей машинки должно было быть одобрено британским бригадиром [238] . Но самой большой проблемой для Качоровского стала нехватка транспорта. Первоначально ему обещали до четырех автомобилей, но он не получил ни одного, а это означало, что польским следователям не оставалось ничего другого, как передвигаться пешком. "Иногда им приходится преодолевать пешком значительные расстояния, — писал Качоровский в январе 1946 года, — что отнимает много времени и часто лишает их возможности нормально питаться" [239] . Какое бы пропитание поляки ни находили, они не получали его от британцев, поскольку ещё в октябре предыдущего года в пропусках в армейские столовые им было отказано [240] . Для некоторых британских офицеров такая ситуация была невыносимой, и в феврале 1946 года бригадир Г. С. Хаттон потребовал, чтобы польская группа получила четыре трофейных автомобиля, зарезервированных для них несколькими месяцами ранее [241] . Хаттон также отметил, что польское правительство в Варшаве мало чем помогло и затянуло решение проблемы как минимум на два месяца.

Поляков вряд ли утешило бы известие о том, что они были не единственным подразделением по расследованию военных преступлений, страдавшим от послевоенной нехватки ресурсов. 6 ноября 1945 года 1-е канадское подразделение по расследованию военных преступлений направило запрос в Королевские военно-воздушные силы Канады в Лондоне, затребовав два важных предмета материально-технического обеспечения:

Ответ пришёл два дня спустя:

Канадское подразделение ответило только 16 ноября, и в телеграмме, написанной заглавными буквами, сквозило явное разочарование:

19 ноября Лондон с радостью сообщил подразделению:

Не хватало не только словарей, но и других, более важных принадлежностей. В конце июня 1945 года майор Уильям Дэвидсон, патологоанатом, прикомандированный к британской группе специалистов по расследованию преступлений, сообщил, что ему не хватает фотооборудования, пишущей машинки, канцелярских принадлежностей и карт. Ему также не хватало рабочих, необходимых для эксгумации тел жертв. "На поиски рабочих часто уходит целый день, — сообщил он 20 сентября, — и даже после начала работы она неэффективна, и не раз мне удавалось начать сам осмотр только после полудня, что оставляет слишком мало времени для фотосъемки до наступления темноты" [246] .

У Дэвидсона, возможно, были сотни тел, которые нужно было эксгумировать, но следственным группам предстояло найти множество человек, ответственных за исходный материал для патологоанатомических исследований. Задача, стоявшая перед этой небольшой группой офицеров, была огромной, особенно учитывая, что поиск одного преступника мог занять недели. 23 ноября 1945 года капитану Х. Х. Александеру было приказано выехать из Берген-Бельзена и выследить и арестовать Густава Симона, гауляйтера Мозелланда (Кобленц-Трир), возглавлявшего также гражданскую оккупационную администрацию в Люксембурге. Из-за плохой погоды Александер смог отправиться в путь только неделю спустя и в конце концов добрался до дома Симона в Кобленце лишь 1 декабря. Там местная полиция сообщила Александеру, что газета Frankfurter Zeitung сообщила об аресте Симона американцами, но Александер вскоре выяснил, что это неправда. Тем не менее, полиция предоставила Александеру информацию о родителях бывшей жены Симона, и он посетил их в Хермескайле, примерно в 100 милях к юго-западу от Кобленца. Британскому капитану не повезло, так как супруги сообщили ему, что не получали вестей от своего бывшего зятя уже несколько лет, а от дочери — с мая 1945 года. Однако они рассказали, что родители Симона проживали во Фридевальде, и 4 декабря Александер проехал 200 миль на северо-восток через Франкфурт, чтобы их допросить. И снова Александр столкнулся с незнанием местонахождения Симона, хотя в соседней деревне он наконец нашел человека, который показал, что Симон покинул Фридевальд 27 марта 1945 года. Этот человек не знал, куда направлялся Симон, но он сообщил Алексанедру, что две племянницы Симона и его сын живут в Марбурге [247] .

Александер снова отправился в путь и проехал 60 миль на запад до Марбурга, где допросил одну из племянниц, которая показала, что сын Симона проживает в Дасселе, примерно в 100 милях к северу. В Дасселе Александр поговорил с местным бургомистром, сообщившим, что в соседнем лесу были найдены документы, принадлежащие сыну Симона, и что он, возможно, проживает в деревне у супружеской пары по фамилии Людвиги. Александер посетил супругов по адресу Вильгельмштрассе, 89 [248] и они признались, что действительно заботились о молодом человеке, но предполагали, что он эвакуированный, и ничего не знали о его семье. Александер заподозрил, что его пытаются обмануть и допросил дочь Людвигов, признавшуюся, что они точно знают, кто такой этот "эвакуированный", поскольку её сестра служила экономкой у Густава Симона. Александер, убедившись, что племянницы знают разгадку тайны, вернулся в Марбург и арестовал их. После допроса в тюрьме они рассказали, что сын Симона на самом деле жил у родственников в Плеттенберге, в 70 милях к северо-западу от Марбурга. На следующий день Александер поехал туда и обыскал дом. Родственники в конце концов признались, что молодой человек на самом деле живёт неподалёку, и когда Александер посетил дом по указанному ими адресу, он нашел и арестовал младшего Симона.

Сын заявил, что не знает о местонахождении отца, но родственники поступили иначе. Они сообщили Александеру, что Симон несколько раз бывал в Плеттенберге, использовав фамилию либо "Вольтер", либо "Хёфлер" и работал садовником в британской зоне оккупации. Александер проверил регистрационные книги двух местных гостиниц, и обнаружил, что в течение предыдущих трёх месяцев там останавливались некие "Генрих Воффлер" и "Ганс Воффлер". Человек, называвший себя "Гансом Воффлером", указал свой адрес: Шустерштрассе, 1, Айнбек, к северу от Дасселя. 9 декабря Александр снова допросил Симона-младшего, в конце концов подтвердившего, что его отец действительно работает садовником. Затем Александр поехал в Айнбек, где обратился в полицию с вопросом о "Воффлере", но никаких записей найти не удалось. Однако в доме на Шустерштрассе Александер обнаружил, что в списке проживающих там людей фигурирует человек по имени "Ганс Воффлер". Капитан показал домовладельцу фотографию Симона, тот сказал, что на снимке изображен "Воффлер", и что тот работает в питомнике недалеко от Падерборна. 10 декабря Александер проехал 60 миль на запад до Падерборна и нашел в офисе бургомистра адрес "Воффлера". В ту же ночь он проехал 8 миль до деревни Упшпрунге, где в доме некой фрау Берхорст и обнаружил Симона. Александер арестовал Симона и заключил его в местную тюрьму, оставив строгие указания, что бывшего гауляйтера нельзя передавать никому, кроме него. На следующее утро капитан преодолев 120 миль вернулся в Берген-Бельзен. Проехав по разрушенным войной зимним дорогам в общей сложности около 2.500 миль, Александер был физически измотан. Расследование заняло у него три недели, и он допросил по меньшей мере дюжину человек, а также переговорил с многочисленными полицейскими и государственными служащими. Следует помнить, что случай с Симоном был лишь одним из многих, но его сложность - типичной. К сожалению, нацисту удалось избежать правосудия: он повесился 21 декабря 1945 года, незадолго до того, как его должны были передать в Люксембург.

Медленные темпы поиска британцами нацистских преступников вскоре привлекли внимание премьер-министра Великобритании. 21 ноября 1945 года Клемент Эттли направил записку министру обороны Джеку Лоусону, выразив обеспокоенность "задержками в рассмотрении этих вопросов". Эттли настаивал на том, что "лица, на которых лежит ответственность за расследование военных преступлений… должны быть офицерами, обладающими энергией и целеустремленностью, и что высокий приоритет, который следует отдавать делам о военных преступлениях, должен быть полностью понят". Лоусон показал записку Эттли генерал-адъютанту сэру Рональду Адаму, который затем передал её содержание фельдмаршалу Монтгомери, командующему Британской армией на Рейне (British Army of the Rhine, BAOR), генерал-лейтенанту сэру У. Д. Моргану, командующий силами в Центральном Средиземноморье (Central Mediterranean Forces), и генерал-майору Грэму, командующему в Норвегии. "Я считаю, что препятствия для проведения судебных процессов устранены и дальнейших задержек не предвидится", — написал Адам [249] .

Адам оказался прав. Задержек больше не было, но проблемы всё же имелись, потому что следственные группы оставались безнадёжно малочисленными и, следовательно, перегруженными работой. В ноябре подполковник Иэн Нильсон был назначен руководителем групп, и он был чрезвычайно удивлён тем, как мало у него подчинённых. "На тот момент моё назначение было всего лишь клочком бумаги, — вспоминал он. — Работать было негде. Персонала не было". Хотя Нильсону вскоре удалось реквизировать транспортные средства, получить водителей и патологоанатомов, он постоянно чувствовал нехватку персонала и оборудования:

Кроме того, списки подозреваемых, составленные CROWCASS, по-видимому, так и не дошли до британских следственных групп. "Я никогда не слышал о CROWCASS, — заявил Нильсон. — Жаль. Похоже, это могло бы оказаться очень полезным" [250] .