Чтение онлайн

Родившийся в 1900 году, Борман в конце Первой мировой войны служил артиллеристом и как и многие германские военные чувствовал себя преданным, когда Германия капитулировала. Вернувшись с фронта, он устроился управляющим имением, и, как и многие разочарованные бывшие солдаты, вступил в ультраправое формирование "Freikorps" ("Добровольческий корпус"), сулившее "помочь освободить Германию от предателей, ударивших ей в спину". Хотя Борман во время войны никогда не участвовал в боевых действиях, он, казалось, был полон решимости доказать, что он человек дела, и в 1923 году принял участие в убийстве немецкого коммуниста Вальтера Кадоу, учителя начальной школы, обвиненного в предательстве члена "Freikorps" действовавшего в оккупированном французами Руре. Сообщником Бормана в убийстве стал Рудольф Хёсс, позже "прославившийся" как комендант Освенцима. В марте 1924 года оба были осуждены, но Борман получил очень мягкий приговор — год тюремного заключения в Лейпциге. После освобождения Борман вступил в нацистскую партию, где его бюрократические способности позволили ему добиться успеха. К 1928 году он стал партийным функционером в Тюрингии, а уже в следующем году его брак с Гердой Бах был заключен в присутствии самого Гитлера, согласившегося также стать крестным отцом их первенца.

Карьера Бормана в партии пошла на взлёт после прихода нацистов к власти в январе 1933 года. В июле того же года он был назначен начальником штаба заместителя лидера партии Рудольфа Гесса. В октябре он стал рейхсляйтером (высшим партийным руководителем), а в ноябре — депутатом Рейхстага. Однако настоящий пик для Бормана наступил в мае 1941 года, когда Рудольф Гесс совершил свой таинственный перелёт в Шотландию. Гесс, заместитель лидера нацистской партии и один из самых давних и преданных сторонников Гитлера, по мере продолжения войны, оказался отстранен фюрером от дел. Отчаянно пытаясь вернуть расположение своего господина, Гесс полетел в Шотландию, по-видимому, для того, чтобы убедить Георга VI выступить посредником в заключении мирного договора между Великобританией и Германией. Поскольку его арестовали почти сразу после приземления на парашюте, миссия Гесса была расценена как нацистами, так и британцами как поступок безумца. В течение двух дней после исчезновения Гесса Гитлер упразднил должность заместителя лидера партии и назначил Бормана главой партийной канцелярии. Эта должность не только дала Борману прямой доступ к Гитлеру, но и сделала его своего рода "привратником", через которого большинство посетителей должны были пройти, чтобы увидеть фюрера. Борман настолько получил выгоду из бегства Гесса, что некоторые в партии предполагали, что именно Борман подтолкнул его к этому безумному шагу [83] . Какова бы ни была правда, "Коричневый кардинал" проявил себя как мастер политических интриг участвуя в междоусобицах потрясавших нацистскую партию. По мере того как здоровье Гитлера и его связь с реальностью ослабевали, власть Бормана выросла до такой степени, что его часто считали де-факто лидером Германии [84] .

С виду Борман выглядел внушительно-воинственным, что пугало многих его соперников. Невысокий и коренастый, он был полной противоположностью так называемой арийской модели, которую нацистское государство навязывало своим гражданам. "Его голова всегда была немного выдвинута вперёд и слегка наклонена в сторону, — вспоминал один высокопоставленный нацист, — а лицо с проницательными глаза напоминало лицо боксера, наступающего на своего противника. Пальцы на руках у него были короткие и толстые, покрытые чёрными волосами" [85] . Борман также обладал острым умом и умел облекать огромный объем сложной информации в форму, легко усваиваемую Гитлером. Подобно типичным макиавеллистским государственным служащим, отчёты Бормана для фюрера содержали уже неявные решения, которые Гитлер затем мог принять, выдавая их за свои собственные. Власть Бормана раздражала многих других нацистов, но, похоже, они мало что могли с этим сделать. "Фюрер настолько привык к Борману, что умалить его влияние было крайне сложно, — сокрушался Гиммлер, — Надеюсь, мне удастся перехитрить его, не увольняя. Он был повинен во многих ошибочных решениях фюрера" [86] .

Но Борман был не просто "Коричневым кардиналом", анонимным бюрократом, винтиком в нацистской машине. Такой образ скрывает тот факт, что и на его руках была кровь миллионов. 9 октября 1942 года Борман подписал указ, о том, что "окончательное искоренение евреев на территорий Великой Германии больше не может осуществляться путем эмиграции, а только путем применения безжалостной силы в специальных лагерях на Востоке" [87] . Он был столь же жесток и по отношению к славянам, которых рассматривал лишь как источник рабского труда. "Если они перестанут нам быть нужны, пусть умирают, — писал он в меморандуме в августе 1942 года, — Славянская плодовитость для нас кране нежелательна" [88] . Как позже заметил Альберт Шпеер, "даже среди стольких безжалостных людей он выделялся своей жестокостью и грубостью". Более того, Шпеер добавил, что "у него не было элементарной культуры, которая могла бы наложить на него некоторые ограничения" [89] .

Борману, возможно, не хватало утонченности, но он компенсировал это обилием финансовой смекалки. Именно Борман обеспечил Гитлеру авторские отчисления каждый раз, когда его лицо использовалось на почтовой марке. Естественно, это принесло ему миллионы рейхсмарок. Борман также учредил "Фонд Адольфа Гитлера для немецкой промышленности", который "поощрял" руководителей предприятий, выигравших от экономического бума, делать фюреру "добровольные" пожертвования. Хотя у других партийных лидеров были антологичные идеи, Борман издал указ, дающий ему монополию на такую деятельность. Чтобы развеять любые жалобы, часть пожертвований передалась высокопоставленным нацистским деятелям, таким как гауляйтеры и рейхсляйтеры, ценившим щедрость Бормана, что ещё больше укрепляло власть главы партийной канцелярии [90] .

Борман также активно использовал свои познания в финансовой сфере, когда ход войны повернулся против Германии. По слухам, в конце 1943 года он создал организацию под названием "Hacke" ("Кирка"), которая была настолько секретной, что о ней не знали даже Гитлер и Гиммлер. Целью "Hacke" стала подготовка к неизбежному поражению Германии, и накоплению как можно большего средств для будущего возрождения нацизма. Нацистские вклады, по-видимому, были размещены в банках Испании, Португалии, Аргентины, Японии и Италии, и к 1944 году, как считается, "Hacke" контролировала около 500 миллионов долларов, большая часть которых была получена от жертв концлагерей. Согласно плану Бормана, информация о "Hacke" была доступна лишь 35 высокопоставленным нацистам, среди которых были глава гестапо Генрих Мюллер; Альберт Форстер, гауляйтер Данцига; и, вполне возможно, Эрнст Кальтенбруннер [91] . Однако, как говорят, планы "Hacke" потерпели сокрушительный провал, поскольку о них узнала советская разведка. В ходе операции, проведенной генералом Виктором Абакумовым, членов "Hacke" шантажировали, заставляя работать на Советы под угрозой доноса Гиммлеру и Гитлеру [92] . Сам "Коричневый кардинал", возможно, был одним из них. Некоторые высокопоставленные нацисты, такие как Вальтер Шелленберг, считали, что Борман мог быть даже добровольным осведомителем Сталина. "В 1945 году, — писал Шелленберг, — имея очень четкое представление об общей ситуации, а также об опасностях своего положения, [Борман] был одним из тех, кто предпринял решительную попытку перейти в восточный лагерь" [93] . Некоторые другие нацисты в разведывательной сфере также считали, что Борман работал на Советы. В какой-то момент во время войны генерал-майор Рейнхард Гелен и адмирал Вильгельм Канарис встретились, чтобы обсудить утечку секретной информации через советскую шпионскую сеть "Красная капелла". Они сошлись во мнении, что начальным источником этой информации мог быть только Борман [94] . К концу войны было много подобных предположений о нелояльности Бормана, и с тех пор появилось множество "доказательств", свидетельствующих о его двуличии [95] . Однако никаких известных доказательств в поддержку этого нет, как нет и достаточных оснований для существования тайной организации "Hacke", за исключением отчёта сомнительной достоверности, предоставленного ЦРУ в начале 1960-х годов, авторство которого до сих пор засекречено [96] .

Была ли "Hacke" или нет, но Борман, как и многие нацисты, безусловно, готовился к послевоенному периоду. 10 августа 1944 года группа немецких промышленников по просьбе Бормана собралась в отеле "Мезон Руж" в Страсбурге [97] , чтобы обсудить будущее немецкой промышленности после поражения. Хотя Борман не присутствовал на встрече, один из его представителей сообщил высокопоставленным служащим таких фирм, как "Крупп", "Мессершмитт" и "Фольксваген", что экспорт капитала из нацистской Германии теперь разрешен, и что промышленникам следует "экспортировать как можно больше своего капитала, под которым подразумеваются деньги, облигации, патенты, ученые и администраторы" [98] . Проще говоря это означало: "Выведите как можно больше своих денег, и выведите их быстро". Руководителям предприятий также дали совет по более деликатному вопросу. Представитель Бормана заявил собравшимся, что "нацистская партия осознаёт, что после поражения Германии, некоторые из её самых известных лидеров будут осуждены как военные преступники. Однако в сотрудничестве с промышленниками она организует трудоустройство своих менее заметных, но наиболее важных членов на различные немецкие заводы в качестве инженеров или сотрудников научно-исследовательских и конструкторских бюро" [99] .

После встречи промышленники последовали данному совету и создали сотни компаний по всему миру: 58 в Португалии, 35 в Турции, 98 в Аргентине, 214 в Швейцарии, 112 в Испании и 233 в других странах [100] . Однако такие перемещения капитала не остались незамеченными. 13 февраля 1945 года бригадный генерал У. У. Т. Торр, британский военный атташе в Мадриде, написал в MI3 (Military Intelligence Section 3), военную разведслужбу, собиравшую информацию о Европе, Прибалтике, Скандинавии и СССР, [101] предупреждая о "немецких приготовлениях к послевоенной деятельности в Испании":

К 17 апреля британцы подсчитали, что "общая сумма немецких активов, недавно переданных Испании, составляет приблизительно 800.000.000 песет" [103] . Неясно, был ли Мартин Борман непосредственно ответственен за всю эту деятельность, но чем бы он ни занимался, он определенно не докладывал об этом Гиммлеру. После своего пленения Артур Шайдлер рассказал на допросе, что в конце апреля Кальтенбруннер получил телеграмму от Гиммлера, в которой говорилось: "Борман дал вам задания. В чём они заключаются?" [104] Эти "задания" вполне могли быть связаны с тем, что Борман отправил одного из своих помощников, доктора Гельмута фон Гуммеля, в Зальцбург с 5-ю миллионами долларов в золоте для финансирования последней битвы против союзников [105] .

В последние дни в бункере Гитлера высокопоставленные лица всё ещё занимались политикой, но один человек перехитрил их всех — Борман. Его главенствующее положение драматически раскрылось в битве характеров с Германом Герингом. Днём 23 апреля из Берхтесгадена пришла телеграмма от Геринга. Рейхсмаршал поинтересовался, не был ли Гитлер, оказавшись теперь в ловушке в своём бункере, фактически выведен из строя как фюрер. Если бы это было так, то, по словам Геринга, к 22:00 он готов принять власть в соответствии с указом от 29 июня 1941 года, провозглашавшем его преемником Гитлера [106] . Борман передал телеграмму Гитлеру, сообщив, что Геринг готовит государственный переворот, но Гитлер, казалось, был относительно спокоен и отправил Герингу телеграмму, в которой говорилось, что он не должен предпринимать никаких самостоятельных действий [107] . Вторая телеграмма от Геринга пришла в шесть часов, и была адресована Иоахиму фон Риббентропу с вызовом его в Берхтесгаден, как только истечет 22:00. Борман передал это сообщение Гитлеру, настаивая на том, что это доказательство предательства Геринга. Затем Гитлер погрузился в один из своих слишком частых приступов ярости, свидетелем которого стал Альберт Шпеер. "Гитлер был необычайно взволнован содержанием телеграммы, — вспоминал Шпеер, — и совершенно ясно выразил своё мнение о Геринге. Он сказал, что уже некоторое время знал, что Геринг ему нелоялен, что он коррумпирован и что он наркоман" [108] .