Чтение онлайн

Надежды Хёттля были далеко не напрасны. С февраля он поддерживал контакты с американским Управлением стратегических служб (Office of Strategic Services, OSS), предшественником Центрального разведывательного управления (Central Intelligence Agency, CIA), пытаясь выступить посредником в заключении сепаратного мирного соглашения для своей родной Австрии. Предполагаемая сделка носила кодовое название "Herzog" и была разработана начальником Хёттля, обергруппенфюрером (генералом) СС Эрнстом Кальтенбруннером, австрийцем по происхождению и главой Главного управления имперской безопасности (Reichssicherheitshauptamt, RSHA) [2] . Хёттль совершил несколько поездок в Швейцарию для переговоров с представителями Аллена Даллеса, начальника отделения OSS в Берне, и стремился расположить к себе американцев, предлагая им информацию о военных приготовлениях стран Оси к последней отчаянной битве на так называемом "Альпийском редуте", а также о золоте, которое должно было быть зарыто глубоко в австрийских горах [3] . К несчастью для Хёттля, стремительно разворачивающиеся события застали его врасплох, и прежде чем он смог организовать встречу между Даллесом и Кальтенбруннером, 27 апреля в оккупированной советскими войсками Вене была провозглашена "независимая" республика Австрия. Хёттль предпринял последнюю попытку добраться до Швейцарии в начале мая, но из-за французских войск на австро-швейцарской границе, он, доехав до Лихтенштейна был вынужден отказаться от этой затеи и вернуться, чтобы укрыться в Альтаусзе [4] . Не подозревая об этом, американцы действительно планировали его использование в качестве посредника. 21 апреля Даллес сообщил: "Послужной список Хёттля как сотрудника СД и подчинённого Кальтенбруннера, конечно же, отвратителен, но я полагаю, что он хочет спасти свою шкуру и поэтому может быть нам полезен" [5] . Другой офицер OSS, Эджворт Мюррей Лесли, с Даллесом был согласен, хотя и посоветовал проявлять осторожность: "Чтобы избежать обвинений в том, что мы сотрудничаем с нацистом, я считаю, что нам следует поддерживать с ним контакт как можно более косвенно" [6] .

Другой человек, стоявший в тот день на мосту, не разделял сомнительной лояльности Хёттля к нацистскому режиму. Старше на 9 лет и на одно звание выше, оберштурмбаннфюрер СС (подполковник) был далёк от от планов мирных соглашений и был убежден, что борьба все ещё стоит того, чтобы её вести. Он сказал Хёттлю, что намерен скрыться в горах с группой надежных молодых эсэсовцев, где, по его мнению, его альпийские навыки позволят ему выжить в течение многих лет [7] . Хёттль не сомневался в искренности своего начальника, поскольку был свидетелем глубины его преданности нацизму. Ранее, эти двое работали вместе в Венгрии, после того как немцы оккупировали эту страну в марте предыдущего года. Задача Хёттля заключалась в руководстве контрразведывательными операциями СД [8] , в то время как задача его соотечественника-австрийца состояла в выполнении функций, звучащих довольно безобидно, и заключавшихся в руководстве на вновь оккупированной территории подразделением RSHA Referat IV B4 (также известного как Eichmannreferat и Judenreferat). Оберштурмбаннфюрер очень ответственно и с большим рвением подошёл к выполнению порученной задачи, поскольку к июню 1944 года ему удалось депортировать около 400.000 евреев для уничтожения в газовых камерах концлагеря Биркенау [9] . Старшего офицера звали Адольф Эйхман.

Когда двое мужчин разговаривали на мосту, Хёттль, возможно, припомнил встречу, состоявшуюся между ними в Будапеште одним утром в конце августа 1944 года. Хёттль находился в своей служебной квартире, когда туда явился Эйхман, явно нервничавший из-за недавнего свержения в Румынии диктатора Иона Антонеску. Поскольку Румыния вот-вот должна была присоединиться к союзникам по антигитлеровской коалиции, Эйхман опасался, что ничто не сможет остановить наступление русских в Венгрию и Австрию. "Тогда Эйхман выпил несколько бокалов бренди, — вспоминал Хёттль, — один за другим […] и я достал ещё бутылку арака, чтобы его угостить" [10] .

Хёттль заметил, что Эйхман необычно одетый в военную форму, не нашел в бренди никакого утешения. В конце разговора он встал, чтобы попрощаться с Хёттлем, и добавил: "Вероятно, мы больше никогда не увидимся". Когда его подчинённый спросил, почему, Эйхман ответил, что союзники знают о его ответственности за депортацию такого большого количества евреев и считают его "главным военным преступником". Тогда Хёттль решил расспросить Эйхмана о масштабах программы истребления. Далее я привожу слова Хёттля:

Затем Эйхман заявил, что Гиммлер считал, что эта цифра должна быть выше, но он был убежден, что общее число в 6 миллионов верно [11] . Хотя Эйхман был уверен в себе, Хёттль предостерег своего начальника от вождения автомобиля в нетрезвом виде. Предупреждение, несомненно, было проигнорировано, поскольку, по многим свидетельствам, Эйхман не был чужд приложиться к бутылке [12] .

Теперь, спустя чуть более восьми месяцев, Эйхман, казалось, был в несколько более боевом настроении. Он сказал Хёттлю, что намерен сопротивляться, но после многих лет стресса и злоупотребления алкоголем он едва ли выглядел как лидер какого-то могущественного нацистского возрождения. Лысеющий Эйхман, ростом всего 167 сантиметров, был очень худым; его лицо было костлявым, щёки впалыми и пораженными нервным тиком, к тому же и у него был неприятный и почти истерический смех. Поскольку он постоянно находился под воздействием алкоголя, большая часть его бравады, вероятно, была вызвана именно этим [13] . Хорошо, что он собирался отправиться в горы, потому что его соратники-нацисты не хотели иметь с ним ничего общего. Начальник Эйхмана, Кальтенбруннер, также скрывался в Альтаусзе и считал присутствие своего подчинённого там, мягко говоря, неуместным.

"Эйхман ворвался к нам, словно Тифозная Мэри, — вспоминал Хёттль, — как олицетворение всех преступлений, за которые теперь предстояло расплатиться Кальтенбруннеру и его сообщникам, как апокалиптическое напоминание об их собственных грехах". По словам Хёттля, Кальтенбруннер велел Эйхману "как можно быстрее убираться из Альтаусзе к черту" [14] .

Однако перед отъездом Эйхман решил уладить личные дела, а именно попрощаться со своей семьей, проживавшей в шале его дяди по адресу Фишерндорфе 8, в нескольких сотнях метров дальше по дороге [15] . Позже Эйхман вспоминал, как он обнял на прощание свою жену Веру и троих сыновей: "Я цеплялся за них с таким отчаянием, какое возможно только в таких обстоятельствах. Самому младшему было всего три года. Всего три — и я видел его в последний раз. Я знал, что лучший дар, который немецкий отец может преподнести своему сыну, — это дар дисциплины. И поэтому я его побил" [16] . Одетый в камуфляжную форму и с автоматом в руках, Эйхман положил юного Дитера на колени и несколько раз "спокойно и обдуманно" ударил его рукой по ягодицам. Причина этого жестокого прощания заключалась в том, чтобы внушить мальчику, что он не должен близко подходить к берегу озера, в которое он недавно упал. "Как он выл, когда моя рука поднималась и опускалась! Но, как оказалось, он больше не падал в воду" [17] . Перед уходом человек, ответственный за смерть стольких людей, преподнес своей жене средства для самоубийства и уничтожения детей. Он вручил ей четыре ампулы с ядом и сказал: "Если придут русские, вы должны их раскусить; если же придут американцы или британцы, то в этом нет необходимости" [18] . Он оставил одну ампулу и себе, хотя, по словам Хёттля, фанатичный Эйхман, скорее всего, попытался бы застрелить жену и детей, если бы его прижали к стенке [19] .

Оберштурмбаннфюрер направился в горы, чтобы присоединиться к своей команде "надежных" эсэсовцев, ждавших его в Блаа-Альме, охотничьем домике, расположенном в уединенной долине в 3-х милях к северу от Альтаусзе [20] . Однако, поскольку американская армия стремительно приближалась, Эйхман решил сократить свой кадровый состав и выплатил компенсацию большей части своих людей. С небольшой группой офицеров он затем продвинулся на 2 мили к северо-западу, к деревушке Реттенбах-Альм. Хотя группа спустилась примерно на 1.000 футов, их новое место было гораздо более уединенным [21] . Именно в этот момент эсэсовцы поняли, что как бы они ни углублялись в Альпы, им будет гораздо безопаснее избавиться от самого токсичного члена группы — самого Эйхмана.

По иронии судьбы, первым опасения высказал человек не менее токсичный, чем Эйхман — гауптштурмфюрер СС Антон Бургер, комендант концлагеря Терезиенштадт с 1943 по 1944 год, до этого служивший в Освенциме [22] . "Мы обсуждали ситуацию, — сказал Бургер. — Мы не должны стрелять по англичанам или американцам, а русские сюда не доберутся. Вас разыскивают как военного преступника, а нас нет. Если вы уйдёте и назначите другого командира, то окажете большую услугу своим товарищам" [23] . Их лидер не мог не согласиться, и после выпитого на прощание шнапса Эйхман отправился на север в сопровождении своего адъютанта, оберштурмфюрера СС Рудольфа Яниша.

Несмотря на убедительные слова Эйхмана, сказанные Хёттлю о ведении собственной личной войны, он и Яниш, должно быть, быстро поняли, что находиться в горах в форме СС было безрассудно. В результате оба решили сменить форму и даже личности, и так оберштурмбаннфюрер СС Адольф Эйхман стал более скромным обер-ефрейтером (капралом) Люфтваффе Бартом [24] . Они совершали пешие походы по горам, и Эйхман много лет спустя вспоминал, как видел там множество диких животных, включая косуль, серн, лис и зайцев. Он писал:

Таков был масштаб самообмана Эйхмана. Он будет продолжать отрицать свою роль орудия уничтожения людей до конца своей жизни. Но пока что ему нужно было спасти свою шкуру. "В любом случае, теперь я был добычей, — признавал он. — Дичью. Не защищенной запретом на охоту "не в сезон"" [25] .