Чтение онлайн

Эйхман совершил побег в ночь на 5 февраля 1946 года. Он пробрался через проволочное заграждение и вышел из Прин-ам-Кимзе в Баварии под именем "Отто Хеннингер". "На мгновение я стоя снаружи чувствовал себя беспомощным, как маленький ребёнок, — вспоминал он. — Я был один. У меня не было приказов. Но потом я понял, что должен двигаться. И двигаться быстро" [306] . Первым пунктом назначения Эйхмана стал его новый "родной город" находившийся в 200 милях к югу. Там он встретил Нелли Кравиц, сестру сержанта СС, находившегося в лагере Обердахштеттен. Эйхман оставался у неё около шести недель, не зная, что всего в 5 милях от него, в Мангольдинге, некий "Фриц Холлманн" работал на ферме Фишеров. К середине марта Эйхман начал опасаться растущего числа американских патрулей, и они с Кравиц проехали всю страну до Гамбурга, где и расстались. Затем Эйхман проделал путь в 20 миль на юго-запад, в Эверсен, где устроился лесником к брату офицера СС, заключенного в Обердахштеттене [307] . В отличие от Менгеле, Эйхман испытывал определенную мужскую гордость за свою новую роль сельскохозяйственного рабочего. "Вскоре руки, которые всегда работали пером, приобрели грубый и мозолистый вид коры тех самых деревьев, которые я рубил, — писал он. — Моё тело стало крепким и сильным… я обрел единение с природой. Моя душа и моя совесть очистились" [308] . В течение следующих трёх лет этот якобы счастливый человек наслаждался временем, проведенным в качестве лесника, но признавал: "Я все ещё был кротом, живущим в норе, притворяющимся тем, кем я не являюсь" [309] .

Пока Эйхман рубил дрова, мир начал узнавать о нём все больше. 15 апреля 1946 года бывший комендант Освенцима Рудольф Хёсс был вызван в Нюрнберг в качестве свидетеля в попытке адвокатов доказать непричастность Эрнста Кальтенбруннера к "окончательному решению еврейского вопроса". При допросе адвокатом Кальтенбруннера Куртом Кауфманом Хёсс признал, что именно Эйхман был ответственен за отправку миллионов евреев в газовые камеры. Хёсс также вспомнил встречу с Гиммлером летом 1941 года, когда тот отдал приказ о начале геноцида в Освенциме, но тогда верховным палачом Гиммлера был Эйхман. "Он приехал в Освенцим, чтобы обсудить со мной детали выполнения данного приказа, — показал Хёсс. — Как мне сказал рейхсфюрер [Гиммлер] во время нашей беседы, он поручил Эйхману обсудить со мной выполнение приказа, и я должен был получать от него все дальнейшие указания" [310] . Хёсс засвидетельствовал, что Эйхман неоднократно посещал Освенцим и что он был "в непосредственной близости от происходящего" [311] . Именно Эйхман помог Хёссу выбрать место для газовых камер, и именно Эйхман пообещал найти подходящий газ, которого тогда не было в наличии [312] . И именно Эйхман, человек с чистой совестью, помог пополнить коллекцию скелетов доктора Августа Хирта в Анатомическом институте Страсбурга, обеспечив летом 1943 года перевод 109 евреев, 2 поляков и 4 "азиатов" из Освенцима в лагерь Нацвейлер-Штрутгоф, где их отравили газом. Затем эта "коллекция" была отправлена в Страсбург, где её изучили и "очистили от останков". По мере приближения союзников к городу скелеты растворяли в кислоте — по словам одного из помощников Хирта, это было "наилучшим решением с учётом сложившейся ситуации" [313] .

По мере того, как становилось ясно, что Эйхман — крупный военный преступник, союзники взялись за его поиски. 21 октября 1946 года CIC получил важную информацию через посредника — жену бывшего лидера гитлерюгенда Бальдура фон Шираха: Эйхман проживал в районе Верхней Баварии. Она также раскрыла местонахождение жены Эйхмана, Веры [314] . 26 ноября агент CIC навестил её по адресу Фишерндорф, 8, в Альтаусзе и допросил. Фрау Эйхман, теперь проживавшая под своей девичьей фамилией Либл, заявила, что развелась с мужем ещё в марте 1945 года, что было ложью. Она утверждала, что он сказал ей, что возвращается в Прагу, что тоже не соответствовало действительности. Вера Эйхман выдумала ещё кое-что. По её словам, её муж был расстрелян чехами в ноябре 1945 года, а она узнала об этом от сестры Эйхмана, но, к сожалению, не знала, где та сейчас живёт. Однако у CIC был другой источник, информация которого противоречила показаниям фрау Эйхман. Этот информатор сообщил американцам, что Эйхман оставался в горах до ноября, после чего решил выдать себя за еврея и скрывался в различных еврейских лагерях, пока не эмигрировал в Палестину. Там, как утверждалось, Эйхман познакомился с Великим муфтием Иерусалима Хаджи Мухаммедом Амином аль-Хусейни, известным сторонником нацистов. По словам источника, Эйхман сейчас находился в Египте под защитой короля Фарука [315] . Идея о том, что Эйхман мог укрываться на Ближнем Востоке, не была столь абсурдной. В июне 1944 года Эйхман сказал деятелю сионистского движения Рудольфу (Израэлю) Кастнеру, что Великий муфтий является его "лучшим другом". Примерно в то же время Дитер Вислицени сказал Кастнеру, что Великий муфтий сыграл "роковую роль" в решении Германии истребить евреев. Таким образом, у Эйхмана и Великого муфтия было много общего. Кастнер сообщил об этих разговорах американцам в январе 1946 года, поэтому, когда CIC узнал, что Эйхман якобы находится в Египте или Палестине, это не показалось чем-то невероятным [316] .

Тем не менее, CIC не прекратил розыск, и в январе 1947 года допросил родителей Эйхмана и его брата Фридриха. Последний считал, что Эйхман покончил с собой, как всегда обещал сделать, если Германия проиграет войну. Родители утверждали, что понятия не имеют где он находится, что, вероятно, было правдой [317] . Однако у CIC был другой источник, обладавший более точной информацией: Вильгельм Хёттль. В тот же день, когда он дал показания Международному военному трибуналу в ноябре 1945 года, Хёттль также предоставил американцам информацию о любовнице Эйхмана. Женщина владела небольшим производственным предприятием недалеко от Линца, которое она продала государству в период между 1942 и 1944 годами. Хёттль посоветовал CIC изучить архив Торговой палаты Линца, где они должны были легко установить её имя. Хёттль предполагал, что Эйхман останется со своей любовницей, а не с женой, "с которой у него не было интимных отношений" [318] . CIC, по-видимому, проверил информацию Хёттля в январе 1947 года, но неясно, насколько тщательно. Но даже если бы такие поиски и были проведены, они бы не принесли результатов, поскольку Эйхман в то время рубил дрова в сотнях миль к северу от Линца.

К февралю многие считали, что Эйхман действительно мертв. Хотя его имя в списке № 7, опубликованном в том же месяце, фигурировало среди главных нацистов, разыскиваемых UNWCC, рядом с ним была добавлена пометка: "Предположительно, покончил жизнь самоубийством. Источник: Корпус разведки США" [319] . Британцы считали так же, вероятно, основываясь на информации, полученной от американцев. 6 февраля майор Денис Компер из британской группы по расследованию военных преступлений написал офицеру, возглавляющему юридический отдел группы, сообщив, что был проведен "тщательный поиск" Эйхмана, и что единственная зацепка заключается в том, что "он, возможно, покончил жизнь самоубийством". "Кроме того, — писал Компер, — от этого человека не осталось и следа […] Если не будет получено иных указаний, это дело будет считаться закрытым этим подразделением" [320] . Поскольку не сохранилось никаких свидетельств того, что британцы разыскивали Эйхмана, упоминание Компером "тщательного поиска" должно относиться к поиску, проведенному CIC. На данный момент Эйхман добился успеха.

Эйхмана разыскивали не только американцы. Информатором, сообщившим CIC о том, что Эйхман находится у Великого муфтия, мог быть 37-летний галицийский еврей, недавно освобожденный из концлагеря Маутхаузен [321] . Этого человека звали Симон Визенталь, и с начала 1960-х годов его имя стало синонимом охоты на нацистов. Четырежды номинированный на Нобелевскую премию мира [322] , удостоенный титула британского рыцаря, Президентской медали Свободы США, французского ордена Почетного легиона и по меньшей мере пятидесяти трёх других наград, Визенталь заслужил репутацию почти святого. Часто ему приписывают около 1.100 нацистских "скальпов", но Визенталь запомнился прежде всего своими усилиями по поиску Эйхмана. Он считался главным охотником на нацистов, и имя Визенталя возвышается над именами всех остальных, кто работал — и продолжает работать — над поисками этих злобных мерзавцев. Однако репутация Визенталя построена на весьма шатком фундаменте. Он был лжецом, и причём очень плохим лжецом. С окончания войны и до своей смерти в 2005 году он неоднократно лгал о своём участии в охоте на Эйхмана, а также о других своих подвигах в борьбе с нацистами. Визенталь также выдумывал нелепые истории о своей жизни в годы войны и делал ложные заявления о своей академической карьере. Действительно, между его тремя основными мемуарами, а также между этими мемуарами и современными документами, так много несоответствий, что невозможно составить достоверное повествование, основываясь только на них. Эти рассказы также изобилуют многочисленными неточностями, что затрудняет сопоставление ненадежного образа, который перед нами предстает, с образом блестящего сыщика. Кроме того, пренебрежительное отношение Визенталя к правде позволяет сомневаться во всём, что он когда-либо писал или говорил. Тем не менее, его фигура неоднозначна и крайне важна, и для того, чтобы история преследования нацистов была изложена должным образом, необходимо провести тщательное исследование его биографии. Также необходимо выяснить мотивы, побудившие его говорить так много неправды. Если у его двуличия и был мотив, то он вполне мог быть продиктован благими намерениями.

Визенталь утверждал, что начал охоту за Эйхманом через несколько недель после своего освобождения из концлагеря Маутхаузен. Хотя имя Эйхмана мало что значило для него во время войны, позже он утверждал, что вскоре оно приобрело для него большое значение. Первый случай произошел в июне 1945 года, когда его посетил капитан Хотер-Ишай служивший в офисе Управления стратегических служб (OSS) в Линце. Капитан, ранее служивший в Еврейской бригаде британской армии, поведал своему соплеменнику, что Эйхман родился в Палестине, и что ему следует заинтересоваться этим нацистом. "Я просмотрел списки и нашел имя Эйхман, — позже утверждал Визенталь. — Говорили, что он действовал в Австрии, Чехословакии, Франции, Греции и Венгрии" [323] . В следующем месяце Визенталь получил более подробную информацию в Вене, когда посетил офис Еврейского агентства для Палестины. Там он обнаружил досье, в котором говорилось, что Эйхман якобы родился в "Немецкой темплерской колония в Палестине" в Сароне, и что он говорил по-немецки, на иврите и идише, имел звание оберштурмбаннфюрера СС и был "высокопоставленным чиновником отдела по еврейским делам штаба гестапо" [324] . Часть этой информации была неверной. Эйхман немного знал идиш, но на иврите не говорил [325] . Кроме того, он родился не в Палестине, а в Золингене, в 20 милях к востоку от Дюссельдорфа в Рейнланде.

Визенталь вспоминал, что когда он вернулся в Линц даже его домовладелица, фрау Штурм, добавила поразительную информацию, увидев имя Эйхмана в одном из его дел. "Эйхман! — воскликнула она. — Должно быть, это генерал СС Эйхман, командовавший евреями. Знаете ли вы, что его родители живут на нашей улице, в доме № 32, всего в двух домах от нас?" [326] По словам её квартиранта, на следующий день двое сотрудников OSS допросили родителей Эйхмана, заявивших, что, по их мнению, их сын находится в Праге. Их утверждения были настолько категоричными, что Визенталь не был уверен, является ли "Эйхман" из досье Еврейского агентства тем же самым человеком, который, как утверждалось, проживал в Линце [327] .

1 августа 1945 года Визенталь заявил, что один из его добровольных помощников, "Макс", связался с ним и сказал, что Эйхман скрывается в Фишерндорфе, 8 в Альтаусзе [328] . "Строго говоря, — напишет он в 1989 году, — мне достаточно было взять джип и двух солдат, и Эйхман оказался бы арестован" [329] . Удивительно, что он сделал такое заявление четыре десятилетия спустя, не в последнюю очередь потому, что в своей книге Убийцы среди нас, опубликованной в 1967 году, Визенталь правильно установил, что в августе 1945 года Эйхмана не было рядом с Альтаусзе [330] . Более того, если он действительно верил, что Эйхман находится в Альтаусзе, почему он не взял "джип и двух солдат" и не покрыл себя славой? Вместо этого Визенталь пишет, что он проинформировал CIC в Бад-Аусзе, который, в свою очередь, дал указание австрийской полиции произвести арест, что снова кажется поразительным [331] . Война закончилась всего три месяца назад, и в то время CIC не был склонен доверять австрийцам арест такого крупного преступника, как Эйхман. По всей видимости, австрийская полиция посетила не тот адрес — Фишерндорф, 38, вместо Фишерндорф, 8, — где, к счастью, обнаружила и арестовала бывшего сообщника Эйхмана по побегу, оберштурмфюрера СС Антона Бургера [332] . Визенталь сообщил CIC, что они совершили обыск по неверному адресу, и вскоре агент CIC посетил дом номер 8, где обнаружил жену Эйхмана, сообщившую американцу, что она развелась с Эйхманом и не видела его с тех пор, как покинула Прагу в марте 1945 года [333] . Визенталь, заподозрив обман, отправился в Альтаусзе, где допросил владелицу парк-отеля, фрау Марию Пухер, рассказавшую ему, что Эйхман останавливался у неё со своей женой в начале мая и похитил один из гражданских костюмов её мужа [334] . Однако, как сам Визенталь признался в 1967 году, он "в те дни не был особо любознательным следователем", и, как ни странно, находясь в Альтаусзе, он не предъявил показания фрау Пухер жене Эйхмана. [335] . Вместо этого он предоставил это дело CIC, установившему, что фрау Эйхман настойчиво придерживается своей версии событий. Но к 1989 году 80-летний Визенталь создал впечатление, что он действительно посетил фрау Эйхман вместе с агентами CIC. "Мы предъявили фрау Эйхман-Либл это заявление, — писал он, — но она осталась верна своей версии: она не видела своего мужа со времени развода в Праге" [336] . Однако маловероятно, что агенты CIC взяли бы его с собой, поскольку Визенталь в то время в CIC не служил [337] .

Однако в рассказе Визенталя есть и более серьёзные неувязки. Как достоверно известно, американцы в августе 1945 года жену Эйхмана не допрашивали. Фактически, отдел CIC в Верхней Австрии начал расследование в отношении Эйхмана только в октябре 1946 года [338] . Внимание CIC к дому по адресу Фишерндорф, 8, было привлечено благодаря информации полученной, в том же месяце, неким посредником от фрау фон Ширах и этим посредником не мог быть Визенталь, поскольку он совершенно точно утверждает, что получил информацию от своего помощника по имени "Макс" 1 августа 1945 года и немедленно передал её дальше [339] . Ещё одно утверждение Визенталя также неверно. Хотя Антон Бургер действительно был задержан австрийской полицией, его арест не был произведен по указанию CIC и не имел никакого отношения к предполагаемому поиску Эйхмана Визенталем. Бургера арестовали просто потому, что местный охотник заметил его подозрительно ведущего себя с некоей коробкой возле хижины [340] . Однако наиболее разрушительный удар по рассказу Визенталя нанес его коллега по охоте за нацистами, Тувия Фридман, с которым он работал в Линце. Фридман заявил, что в 1945 году ни он, ни Визенталь не слышали имени "Эйхман" и "не знали о решающей роли, которую он сыграл в "окончательном решении еврейского вопроса в Европе"". Коллега Визенталя утверждал, что они услышали об Эйхмане только в 1946 году [341] . Если это так, то все, что Визенталь повествует о своей охоте на Эйхмана в 1945 и начале 1946 года, — ложь.

Если только эти показания, а также даты и информация во всех документах CIC не неверны, самое мягкое объяснение заключается в том, что ослабевшая память Визенталя его подвела. Однако на протяжении всей своей долгой жизни многие приписывали ему удивительную память. "[Он] обладает тем, что обычно называют фотографической памятью, — писал человек, с которым Визенталь дружил много десятилетий. — И не мог забыть, что когда-либо увидел" [342] . В 1961 году, когда Визенталь давал интервью израильскому журналисту Хаиму Маасу для архива холокоста "Яд Вашем" ("Память и имя") о своей жизни в годы войны, Маас отметил, что у его собеседника была "феноменальная память на имена, обстоятельства и даже даты" [343] . Если бы память Визенталя не была проблемой, то почему он допустил так много ошибок? Этому может быть только одно объяснение. Он пытался создать впечатление, что всегда шёл по следу Эйхмана. Утверждая, что он узнал о Эйхмане сразу после окончания войны, Визенталь таким образом смог присвоить себе заслуги других людей. Однако Визенталь выдумал ещё множество историй о своей "охоте" не только на Эйхмана, но и на таких людей, как Менгеле. По всей видимости, Визенталь также придумал некоторые эпизоды своей жизни до освобождения из Маутхаузена.