Чтение онлайн

Но не было больше никакого пана Аппельсина — черти забрали его! Вернее, какая-то неведомая чертовка, со своей неуместной заботой увезла в Иванград. И виновата в этом она сама — Анна Ольховская! Ведь она не то чтобы отпустила Рублева, а даже прогнала своими отношением. Наверное, сейчас вспоминать о Рублеве было не к месту, но именно в такие минуты, когда где-то поблизости маячит смерть, начинаешь думать о самом важном. А Рублев — это важное! Как ни печально это признавать!

— Аннушка, поцелуй меня! — Тихомиров вцепился в ее руку. — Если нас убьют, пусть хоть перед смертью будет хоть что-то приятное!

— Будь осторожнее с желаниями! Я насчет смерти! — предостерегла его баронесса, едва устояв на ногах — повозку сильно занесло на повороте за римским посольством. — А то с Ириэль видишь, как вышло.

Похоже, черная карета окончательно отстала. Минутное напряжение Анны вызвал лишь какой-то домкан старой модели, увязавшийся за ними и обогнавший перед Соколиным спуском. Однако, как стало ясно позже, механический экипаж не имел никакого отношения к незнакомцам, преследовавшим Ольховскую.

Примерно через минут пятнадцать уже не столь быстрой езды двуколка выехала на Павелецкую, промчалась мимо северного корпуса госпиталя и подкатила к длинной семиэтажке с номером «76». Анна открыла сумочку, чтобы расплатиться с извозчиком.

— Как же ты можешь лезть в свой кошелек, когда рядом я! — возмутился Тихомиров, придерживая ее руку. — Вообще, богини не платят! Для этого существуют любящие их мужчины!

Поцелуй режиссер все-таки сорвал. Смог увлажнить губы баронессы своими-нахальными.

— Сволочь! — констатировала Анна, улыбнувшись его шалостям, и вылезла из двуколки.

А в следующий миг, схватилась за рукоять «Яна Леи»: послышался приближающийся стук копыт, из переулка, что огибал сад госпиталя, выехала черная карета. Тройка вороных вынесла ее прямо на тротуар. Карета подпрыгнула, злобно скрипнув стальными пружинами, перевалила через клумбу, сминая цветы. Двери ее распахнулись. Из них выскочило пятеро мужчин.

В оранжевом свете фонаря Анне показалось, что все они наряжены в одинаковые темно-коричневые камзолы. Но скорее всего так падал свет, окрашенный кристаллом селенита, и камзолы на них были черными, очень похожими на тот, в который зеленомордый свалился на пол после порошка Ириэль.

На несколько секунд баронесса замешкалась, решая, что делать. Она точно не выстоит против пятерых, даже если у них только холодное оружие. Против пятерых не мог даже Анджей! А если среди них есть магии или кто-то вооружен пистолетом? Запрыгнуть назад в повозку и сказать вознице: «Гони!»? Так нет — не успеет при нерасторопности последнего. Вдобавок еще и Стас! С ним вообще все сложно и медленно. Он болтать еще будет пять минут, вместо того чтобы действовать! Анна прикинула расстояние до дверей своего подъезда, и поняла, что ей туда не добежать даже без Тихомирова. Хотя его она не бросила бы ни при каком раскладе.

Оставалось лишь не быть трусливой дурой и умереть, если это станет неизбежным. Умереть так, чтобы Анджей мог гордиться ей на том свете! И Рублев хотя бы уронил слезу на ее могиле.

Бросив сумочку наземь, перехватив удобнее «Яну Лею», Анна двинулась навстречу врагам. В том, что они враги, и она сейчас умрет, у Ольховской не осталось сомнений: двое крайних навели на нее револьверы, еще двое выхватили клинки, похожие на турецкие палаши. И один, оставшийся у кареты, наверное, был магом — руки его окутало желтоватое свечение. Чего же они так боятся ее?! Впятером да с огнестрельным против дамы со шпагой!

— Бросьте оружие, госпожа! — шелестящим голосом повелел тот, которого художница приняла за мага. — Неужели вы такая дура!

— Анечка! Ань! Не ходи туда! — взмолился Тихомиров, нагоняя ее, хватая за рукав платья. — Брось шпагу! Пожалуйста! Убьют же, Аня!

— Спьердалай! Руки прочь! — прошипела она в сторону Тихомирова. — Уходи отсюда! Передашь Рублеву, что я его люблю! И буду любить после смерти!

Прогремел выстрел. Стрелял крайний справа, вскинув револьвер вверх.

— Оружие наземь и на колени! — теряя терпение, процедил маг. Свечение вокруг его пальцев заиграло рубиновыми искрами. — Пока еще мы готовы принять твою исповедь!

— За грязное служение демонице! — добавил крайний справа, наводя на нее револьвер.

На столь неприемлемое требование Анна ответила ругательством на русском, и снова прозвучал выстрел. Теперь уже стреляли не в звездное небо, а сторону баронессы.

Сначала, сквозь дрожащую дымку проступила выжженная земля, бурая, рассеченная глубокими трещинами. Вдали какие-то колоссы — статуи черного камня то ли людей, то ли богов. Затем видение померкло, сменилось темнотой подземелья, наверное, служившего древней гробницей. Где-то там, дальше по проходу мерцал огонь. Его красные языки танцевали над осветительными чашами, отражались на грубых стенах, но над каменным гробом и тремя соседними саркофагами лежали густые тени. Лишь кое-где поблескивала бронза или золото: в статуэтках, что покоились на полке; в доспехах, висевших на стене.

Задержав дыхание, Чайка вглядывалась в видение иного мира или иного времени. В следующий миг она увидела, как тяжелая плита саркофага вздрогнула и поползла в сторону. В темноте что-то шевельнулось в раскрывшемся гробе. От сквозняка вспыхнул ярче огонь в чашах, по подземелью, точно жирные черные змеи, поползли тени.

Несколько долгих мгновений ничего не происходило. Снова пугающее шевеление. И за ним там, в саркофаге начал медленно подниматься мертвый. Он сел, положив морщинистую руку на каменный бортик. На пальце поблескивал перстень с красным камнем. Мертвец повернулся. Его красноватые глаза смотрели прямо на магессу. Видел он Чайку или нет, она не знала, но в добавление недавнему страху, сжавшему горло костлявыми пальцами, пришел новый, ледяной. На морщинистом лице погребенного появилась жутковатая улыбка, и руки его потянулись прямо к магессе. А рот, похожий на пропасть, полную тьмы, произнес что-то неслышимое для ушей магессы. На один короткий миг во рту его мелькнули желтоватые клыки и черный язык.

— Боги-держатели! — выдохнула Самсонова и зашептала охранное заклинание. Почти сразу видение исчезло. Лишь туман клубился в глубинах хрустального шара.

Было нахлынувший страх Лариса кое-как уняла. Настоящая магесса не имеет права впадать в оторопь, чтобы перед ней ни появилось. Следом возник вопрос: кто это? Ведь такое видение никак не может быть связано с Талиаром. Человек в саркофаге не может быть ее возлюбленным! Ее мастер жив! Он самый живой на этом свете! Тогда кто это?! Почему, через сферу видений, она увидела именно это существо, в то время как все ее внимание было сосредоточено на магистре? Да, отпечаток его ментальной матрицы Самсонова почти не помнила — уж слишком неожиданно они расстались — в тот момент Ларисе было не до подобных тонкостей. Но все-таки она кое-что помнила, и именно эта память должна была привести ее к Талиару, а не к какому-то чудовищу, похожему на вампира. И вампиров, кстати, не бывает. К сожалению, не бывает. Может быть, это видение породила выпитая ей кровь? Может, в теневом сознании магессы проснулись какие-то тайные мысли?

На сегодня с ритуалом Самсонова решила закончить. Завтра… Завтра, она вряд ли вернется к нему, потому как кровь станет несвежей, а на свежую у нее не осталось денег. Разве что… подкараулить кого-нибудь ночью, как это делала вампирша Эригиль в книге «Красные ночи». Наброситься из-за угла и позаимствовать свежей кровушки. От этой мысли Чайке стало смешно, но улыбка быстро слетела с ее лица — все же она не в том положении, чтобы думать о всяких глупостях.

Она встала, чтобы помыть руки и убрать со стола. Вставая, почувствовала боль между ног, и зажмурилась, едва удержав стон. Стон, вовсе не от неприятных ощущений там, в ее естестве, но от боли на душе. Ведь после того, когда Талиар овладел ей, боль казалась намного сильнее, но именно эта боль стала самым приятным чувством, которое когда-либо испытывала госпожа Самсонова. Эта была боль великого единения с мастером. Однако то, что испытывала Лариса, сейчас терзало не ее тело, а душу. Подонки, которые изнасиловали ее — вот чью бы кровь она бы выпила без остатка! Их она обязательно найдет. Только немного позже. Сначала нужно встретиться с Талиаром.