Чтение онлайн

— Надо в аптеку, Саш. Я немножко рискую, — она повернулась ко мне, целуя мою грудь и плечи. — Боги, как хорошо с тобой. Пожалуй, никогда такого не чувствовала, — она прижалась ко мне, не прекращая впиваться в мою кожу губами. — Ты уже делал это кем-то много раз. Да? Я же все понимаю.

— Что «делал это»? — я придержал смех, выключая воду большим бронзовым рычагом.

— Саш, ты притворяешься. Нет, ты сейчас смеешься надо мной? С Самгиной или у тебя кто-то был еще? — она вышла из душевой, потянувшись к толстому махровому полотенцу, свисавшему до мокрого пола. — Мне это непонятно, и я не могу поверить, как и когда. Ты же… Саш, же не был таким.

— Поль, что за вопрос? Можно тоже спрошу: а у тебя кроме Николая еще кто-то был, скажем так, за последнее время? — я укрыл ее полотенцем и взял второе.

— Саш, что за вопрос?! Это очень плохой вопрос! — она рассмеялась следом за мной. — Нет, не было. Если не слишком оглядываться назад, то не было. И это не важно. Мне не дает покоя другое: как ты мог стать таким… взрослым в подобных вопросах. Ведь точно не с Настей. С Лизой? Неужели я тебя так плохо знаю?

— Кофе в номер или спустимся в ресторан? — перебил я ее вопрос своим, менее уместным, зато уводящим меня от ненужных объяснений.

— Саш, я не просто так спрашиваю. Ты не понимаешь, что у меня на душе, — тетушка прижалась ко мне, вглядываясь в мои глаза. — Ты не можешь понять: когда тот, кого я помню еще маленьким мальчиком, становится мужчиной, и я узнаю его с этой неожиданной стороны. Мне кажется, ты еще до сих пор во мне, и мое тело подрагивает от тех невозможных ощущений, а память при этом все еще цепляется за прошлое. Такое трудно представить! Я помню тебя в ползунках и еще раньше, когда Алевтина Федоровна кормила тебя грудью. Будешь сейчас смеяться, но… — Полина вздохнула, заулыбалась, — мне хотелось тоже попробовать. Почувствовать, какие ощущения от твоих губ на сосках, правда, у меня тогда грудей почти не было. Я лишь торопила те дни, когда они вырастут.

Я, конечно, рассмеялся.

— Все, хватит потешаться! — она закрыла мне рот ладонью. — Я же тогда была еще девчонкой, лишь примерявшей на себя взрослую жизнь!

— Поль, все хорошо. Не надо об этом слишком много думать. В твоей голове сейчас на самом деле очень необычные противоречия, и они очень чувственные. Пойдем на завтрак, — я помог ей обтереться насухо полотенцем. Задержал внимание руками на груди. Той самой, которая наконец выросла. Еще как выросла!

Завтракали мы не при гостинице. Поля повела в небольшой ресторанчик под названием «Тайные оковы», где будто бы делали самый вкусный кофе на Невском. На самом деле, кофе там оказался отменный. Я выпил две чашки по-иванградски, насытился тремя большими блинами с лососем. Даже съел половинку пирожного — мы брали одно на двоих с тетушкой.

Хотя в беседе госпожа Лебедева пыталась вернуться к теме моего взросления, я перевел разговор подальше: заговорил о ее планах по магазинам в Москве, поделился некоторыми идеями по «АпПельсину» — как-никак Полина будет первым держателем акций моей пока еще скромной конторки. Я рассказал ей подробности своей хитрой схемы с распродажей и открыл некоторые правила рекламных объявлений — маркетолог я, черт дери, или нет! Поля была в восторге от моих, так сказать, инноваций и наверняка переймет из них многое под свои винные лавки.

Вообще, я очередной раз убедился: госпожа Лебедева великолепна не только в постели. У нее крепкая деловая хватка, и ее коммерческий ум на редкость подвижен и свеж. Я бы очень хотел видеть тетушку компаньоном в своем бизнесе, пожалуй, самым желанным и самым полезным. Поля, сама начиная когда-то с нуля, за не такое уж большое время стала на удивление грамотна в вопросах финансов. Она дала мне много полезных советов насчет ведения дел с банками, кое-что подсказала по подбору бухгалтеров и документообороту. Я пожалел, что не было при мне блокнота, чтобы записать самые ценные из ее рекомендаций.

Когда мы почти закончили и обсуждали уже не становление бизнеса, а планы на сегодняшний день, я наклонился к ней и тихо сказал:

— Ты очень красива, Поль. И ты поплатишься за это: я дрыгну тебя в карете. Карета это же не дирижабль, правда? В ней можно.

— Ты псих. И говоришь про путешествие в карете так… что я уже хочу, — ее ладошка под столом начала дерзко мять мой член. Потом тетушка спохватилась: — Нужно скорее к апотекарию или в лавку алхимиков. Средство там такое, что его не позже двенадцати часов после того, что было.

Мы поспешили. Казалось, и Полина, и я теперь просто повернуты на сексе. Не помню, чтобы у меня было хоть что-то подобное, когда состояние можно описать глупой и пошлой фразой: «ебе*ься и не можешь наеба*ься». И Поля, к моему приятному удивлению, оказалась ненасытной сучкой — последнее слово говорю с любовью. Я люблю, когда женщина становится для тебя сучкой, озабоченной, до предела развратной, жадной до твоего члена так, что страх берет за нее и за себя. Нравится, когда она так смела, что может хоть на время освободиться от всех навязанных нам моралью норм и дать волю самым низким и прекрасным желаниям.

Представляю, как тетушка изнывала в крымской скуке с ленивым, увлеченным лишь мебельным цехом мужем. Может быть, она «преувеличивала», что у нее в последнее время не было никого кроме мужа, да и мужа, по сути, не было. На этот счет не уверен и думать не хочу, иначе проснется ревность.

Большая алхимическая лавка «Снадобья Коко» оказалась почему-то закрытой, и мы прошли по проспекту дальше, до набережной Мойки, где Полина купила какие-то важные в тонком женском вопросе порошочки. Я же подошел к другому прилавку и задержал взгляд там, где под стеклом лежали особые штуковины, которые называют грубым словом «дилдо». Когда госпожа Лебедева подошла ко мне, я спросил ее шепотом:

— Ты таким прибором пользуешься?

Она прошептала мне на ухо:

— Как ты смеешь! — и, коснувшись губами мочки уха, добавила: — Да…

— Возьмем? — я приобнял ее. — Ты же сказала, что с тобой можно все.

— Саш, мне тебя более, чем достаточно. Боюсь, даже много, — тихо отозвалась Полина Борисовна. — Но, если хочешь, я не против. Тогда возьми еще смазку. Лучше ту, «Ариса–6», — она кивнула на розовый тюбик с улыбающейся девицей.

Когда мы добрались до стоянки экипажей, Полина, молчавшая от выхода из аптеки, сказала:

— Мне все больше кажется, что ты, Саш, все это время жил двойной жизнью. Причем твоя жизнь, в которой были эти нервные и ненужные отношения с Настей, занимает вовсе не большую часть, а меньшую. Это так странно, мне совсем непонятно. Ты стал для меня большой загадкой, Саш. И еще у меня появился очень серьезный вопрос. Не хотела его задавать, но он начинает меня мучить. Боюсь, если я его не задам, все станет только хуже.

— Что за вопрос? — меня ее речь насторожила даже тоном. Из него исчезла прежняя раскованность.